Внедрение - Евгений Анатольевич Аверин

— Дмитрий Семенович, сейчас прямо на промытую рану. И потом два раза в день будете менять повязку с этой мазью. Не жалейте. Обязательно внутри полости чтоб везде попала. Олег, видел все? Сделаешь порцию, привози ко мне для усиления. И не вздумай перегреть или спирт добавить. Свойства теряются сразу. Ренат Равильевич, найдите калину. Листья нужны. Свежий сок давите каждый день, пусть пьет, сколько выпьет. Теперь мне нужно поговорить с ней.

Я захожу в комнату.

— Сейчасвам поставят повязку. Это маленький, но шанс. Ваша задача понять. За что и за кого.

— Что, за кого?

— Наказание за кого. Одному дали, другому не дали. Я за вас не решу.

— Что дали?

— Писечку свою. Если скажете, что не виновата, я встану и уйду.

Женщина разревелась:

— Да виновата кругом. Кто ж на такую должность пустит бабу за так. Вся лестница наверх из мужских палок состоит. Что ты в этом еще понимаешь?

— Я буду про себя понимать. А вы поймите про себя.

Я кладу руку на плечо. Сила выходит из ладони. Много нельзя, они, как воронка, — высосут и свое запихнут. Больная сейчас чувствует волну тепла, ей легче. А мне нет. Надо уходить. Мы прощаемся. Сбегаем по ступеням. Воздух кажется восхитительно вкусным. Дышим с Олегом, глядя друг на дружку.

— Вот уж не думал, что такой запах бывает. Ты молодец, выдержала.

— Это ты молодец. Я умею отключаться от всего. И от боли, от страдания и от запаха. Только не надолго, — улыбнуться не выходит.

— Она выживет?

— Не знаю.

Спускается папа Олега:

— Ребята, поехали к нам. Хоть чаю попьем да поговорим.

— Полотенце найдется? Мне в душ надо, — мне туда срочно надо. Подгрузка силы бесследно не прошла.

Врач с семьей живет недалеко. Тоже сталинка. Высоченные потолки. За открытыми окнами — тихий двор. Летний теплый вечер уже сгущает желтый предзакатный воздух. Дома уже суетится Светлана Александровна. Кухня поменьше, метров шестнадцать, но для нас все ровно очень большая. Тетя Света дома смотрится просто и душевно. Поиск тапочек для меня увенчался успехом.

— Машенька, как?

— Что могли, сделали. Теперь дело за Дмитрием Семеновичем и Олегом.

— Мам, мы такую рецептуру отработали, ты не представляешь! — вступил Олег, — и мы все хотим есть.

Это точно. Голод подступил внезапно.

— А можно мне в душ? — спрашиваю тетю Свету.

— В душ? Ну, наверное. Сходи, пока накрываю на стол. — Она растеряна.

Мне вручили махровое полотенце. Тугие струи холодной воды ударили сначала в лицо, потом по всему телу. Не так холодно, как зимой. Стою около минуты. Хватит. Таким полотенцем хорошо растираться. Вот, теперь и бодренько, и не жарко.

Стол уже накрыт. Окрошка на домашнем квасе, со сметаной. Вместо столовской колбасы — отварная треска. Очень вкусно. Я не отказалась от добавки. Как и все остальные. Сытые, не спеша пьем чай с конфетами «Птичье молоко». Я их только сейчас впервые попробовала. Теперь, главное, делать пристойный вид. Но удержаться трудно. О больных больше не говорим. Я рассказываю про подготовку к экзаменам. Выясняется, что у тети Светы есть хорошие знакомые в ОблРАНО. Поэтому все сложности легко разрешаемы. Если что.

Домой меня везет Олег.

— Маша, когда сдашь экзамены, давай в кино сходим? На комедию.

— Давай дождемся, когда сдам. Там видно будет.

— Тогда помни всегда, что ты — самая красивая.

— Спасибо, — я смущаюсь. Несется вечерний город за окнами, мы одни в машине, — а ты помни про гриб. Я по лесу бегать не смогу сейчас.

— Да я помню. Завтра и поеду. Этого же еще хватит?

— Хватит на две недели точно. Но нужен запас. Помнишь, как активировать после холодильника? Вот. На это еще день уйдет.

У дома он вышел провожать. Мы зашли во двор, к подъезду.

— Пока, — говорю. И повернувшись слышу ответное «пока». Но пойти не успела. На плечах теплая тяжесть его ладоней. Уф, и что сейчас делать? Около правого уха его губы: «Пока. Я буду переживать за твои экзамены и ждать, когда ты их сдашь». Ладони скользнули по плечам вниз. Я отмерла и нырнула в темноту за дверь.

* * *

Алла смотрела в тарелку с кашей. Больше хотелось спать, чем есть. Еда желанна днем в любое время, а сейчас лишь бы до кровати добраться.

Куратор взял с нее согласие на специальные курсы. Она и не думала отказаться. Эту учебу все должны пройти, так ей сказали. Предупредили, что будет тяжело. Но кого напугаешь трудностями, когда впереди такая цель и такие возможности. Она подписала несколько подписок о неразглашении, о личной ответственности за свою жизнь и здоровье, и какие-то еще. Ну, будет лагерь вроде спортивного. Да, придется попотеть и даже рисковать. Зато это ступень в избранные. Так ей тоже объяснили.

Сначала все было весело. Мама проводила взрослеющую дочь. Сумка с едой — на троих хватит. Электричка и самостоятельные шаги вперед. Это так захватывает. Шум Москвы. Тревоги около расписания. Подмосковная станция. Она дисциплинированная и успела во время. Автобус с десятью женщинами и девушками. Первая странность напрягла, когда привезли на место. Лагерь располагался в глубине огромной женской колонии. Отдельный пропускной пункт. За ним в земле узкий подземный ход под несколькими рядами ограждений. Называется «потерн». Новоприбывших собрали в зале.

— Вы все дали нужные подписки, — вещала женщина в спортивном костюме, — объясняю, что это значит. Вы выбрали ад. И это здесь. То говно, которое приехало, должно превратиться в нужный инструмент. Вы себе не принадлежите на эти два месяца. Если умрете, вас объявят пропавшей без вести. Если в отказ — зона рядом. Вас объявят преступниками и превратят в лагерную грязь. Если кто-то когда-то раскроет рот, то наказание одно — смерть. Вас сожгут живьем в печи крематория. Если ждете, что я сейчас дам выбор остаться или вернуться домой, то выбора нет. Вы останетесь в любом случае.

Им выдали комбинезоны и спортивные костюмы. Домашние вещи отобрали. День начинался в шесть. Надзиратели били палкой, если замешкаешься. Нужно быстро выскочить на зарядку. Час бега и упражнений. Алка бежала из последних сил. Падала. Удары ее поднимали. Одна девушка села и сказала, что больше никуда не пойдет. Ее убили у всех на глазах. Умелый удар палкой спереди и чуть сбоку по шее. Изо рта лежавшей на боку текла кровь. В лагере были не только десять прибывших. Народу много. Но знакомства не поощрялись. Да и сил не оставалось. Одно желание — поесть и упасть в сон. Было от чего. После