Внедрение - Евгений Анатольевич Аверин

— Поехали ко мне в гости? — он собой не управляет.

— Олежек, мне надо с собой совладать. Сам знаешь, я — особа трезвомыслящая.

— Ага. Зато я теперь не очень.

— Ничего. Все приведем в гармонию.

— Обещаешь?

— А куда деваться?

У подъезда мы целуемся еще. Не так безумно. Дома мама хитро глядит. Но я ничего не рассказываю. Самой впору успокоиться.

Новая жизнь нахлынула бурно и на всех сразу. Моя учеба началась с колхоза. Олега тоже услали старшим на картошку. Хорошо, маме не надо никуда ехать. Последний курс не посылают. А нас посадили на автобус и привезли в деревню. Олег передал мне ватное одеяло и мешок еды.

Утром подъем в семь. Завтрак в колхозной столовой до восьми. Там всегда рисовая каша. Правда, вкусная. Днем обед привозят в поле. Мы слезаем с картофелеуборочных комбайнов и садимся на пожухлую траву вместе с мужиками. Дают суп густой, с мясом. На второе плов или тушеная картошка, куда мяса тоже не жалеют. А вот с ужином беда. Его нет. Колхозники после работы едят дома. А нам приходится крутиться. После разборок с председателем нам выделили ежедневно ведро молока и привезли несколько мешков картошки. Теперь мы ее жарим, варим, печем. На курсе трое мальчиков и семнадцать девочек. На первой неделе заболела половина курса. Осталось два мальчика и девять девчонок. Городские непривычны к работе. Я еще держусь. Вскоре нас сняли с картошки и отправили по окрестным детским садикам, школам и конторам оформлять стенды, плакаты и прочую агитацию. Из старой школы без окон переселили по домам поближе к местам работ. Я живу еще с тремя в одной комнате.

Мы с девочкой Настей отправлены в столовую писать и рисовать. Писать надо пером и тушью. Несколько стендов с меню, санитарными правилами и еще чем-то. А рисовать — расписать стену, чтоб глаз пейзан радовала во время поглощения рисовой каши. Председатель привез по списку нужные материалы. Настя приступила к моему обучению. Из ДВП выпиливаешь будущий планшет. По краям набиваем рейки. Потом грунтовка водоэмульсионной краской в два слоя. Теперь пером-звездочкой чуть царапаются невидимые линии для текста. Перо ниткой приматываем к карандашам. Набираем черную тушь. Или коричневую гуашь. У меня сначала не получается. Но упорство берет свое. Очень медленно, но пригодно я выдаю текст. Сверху кроем лаком. После третьего планшета появилась уверенность и твердость руки. Написали, заодно, и для конторы.

Настя набросала эскизы к оформлению стенки. Леса, поля, коровы. Я предложила сказочный вариант. Добавили жар-птицу и русалку.

Два раза повара выгоняли аборигенов. Парни, наши ровесники и постарше, заходили с улицы. После них всегда комья глины с резиновых сапог. Глупо улыбаясь, самый бойкий начинал орать: «Художник, художник, художник молодой, нарисуй мне бабу с разорванной п…». Это считалось очень смешно, потому что остальные гоготали. Обычно выглядывала дородная повариха и шикала: «Сенька, грязи натащил! Вот ужо матери скажу, пусть мыть приходит». Обычно этого хватало. А после обеда мы запирались. Но в этот раз было другое.

Нас уже выгоняли домой, когда с улицы раздался удар в дверь. Отвалился кусок штукатурки. Повариха в ярости пронеслась мимо, но вернулась обратно. Уже растерянная. За окном несколько фигур в военной форме. Десантники в самоволке. Местная страшилка. Солдаты из лагерей километрах в семи. Вроде, хозвзвод или что-то такое. Совершенно неуправляемые. Им все равно, кого бить. Говорят, в прошлом году сломали девушке челюсть за отказ.

— Тихо сидите, — шепчет повариха, — поломятся да уйдут.

Но «защитники» уходить не собирались. Нашелся и среди них настойчивый. Дверь тряслась, расходясь у кольца крюка щепой. Повариха выглянула с черного хода. По заднему двору шарился воин.

— Если сюда пройдут. Мы точно не выйдем, — сказала я.

— Что делать? — пищит Настя сбоку.

— А у вас есть перец? — Спрашиваю у поварихи.

— Ой, точно. Есть. Красный есть, корейский. — Она скрылась в подсобке и появилась через секунды с килограммовой упаковкой в иероглифах. Мы раскрыли ее и высыпали на поднос. Из бумаги скрутили наподобие гигантских самокруток, только с перцем.

Тут дверь поддалась. В щель протискивается здоровый кабан. Похож чем-то на иллюстрацию деревянных солдат Урфин Джюса. В тамбуре темно.

— Смотри, что есть, — кричу я. Его взгляд собрался на белом пятне бумаги. В этот момент дую в трубку изо всех сил.

Рев раздался на все село. Десантник выдернулся назад, закрывая лицо руками. Он приседал и прыгал. Тереть бесполезно, нужна колонка с водой. Но друзья его растерялись. Двое стоят рядом. Этот был самый здоровый. Я беру трубку у Насти.

— Милиция выехала. Дисбат вам обеспечен. — Голос мой теряется в реве и матюгах. Ко мне двинулись оба.

Их кустов мелькает здоровая палка. После удара по затылку один воин повержен. Выходит недавний поклонник из местных, Сенька: «Бегите, девки».

Но теперь нас больше.

— Колонка там, — машу я в сторону. Воин получил указание. Выбора у него нет. Он поднял с колен трясущего головой собрата. Вдвоем ведут бугая промывать глаза.

— Чем это вы его? — Сенька спрашивает у стоящей позади поварихи.

— Перцем дунули, мать их разтак, — весело матерится она, — девки, хоть и городские, да додумались быстро.

— Ишь, ты, — Сенька берет кол на плечо, — пошли, до дома провожу. Может, где ходят еще.

По дороге они разговаривают с Настей. Сенька не матерится. Очень стесняется. А под конец, у крыльца приглашает нас на танцы в субботу. Причем, больше Настю. За себя я еще в те разы говорила, что встречаюсь с парнем, а у подруги нет никого. Оставляю их договариваться:

— Сень, спасибо за помощь.

— Ладно, — кивает и вновь к Насте.

Полночи мы не можем уснуть, шепчемся. Две соседки выспрашивают каждую мелочь.

Утром повариха встречает нас с улыбкой.

— Съездил вчера председатель к воякам. Три части объехал. Нашли того архаровца по красным глазам. На губу отправили. Теперь этой осенью беспокоить не будут. Работайте спокойно.

А нам осталось немного. Жар-птицу сама рисую. Сказочная птица обвивает хвостом ветвь. Мазки облегают мысленный образ. «Как живая — говорит Настя, — ты их видела?». И сейчас вижу. В голове.

Приехал Олег с едой. Мы пьем чай в уголке столовой. Настя рассказывает про наши приключения. Олег помрачнел. Хмыкнул:

— Я скоро приду.

Через полчаса подошла повариха. Точнее, подкралась.

— Ваш-то куда звонит? Говорят, из конторы в город. Сначала и пускать не хотели. Теперь председатель бегает за ним. Комиссию собирают какую-то. — Она посмотрела в потолок, — а и правильно! Никакого спасу нет. Каждый год то парней побьют до больницы, то девок попортят. Маринка красивая, а теперь