Вечер потрясения - Андрей Завадский

Глава 8

…и трепет

Северодвинск, Россия – Норвежское море – Баренцево море, нейтральные воды

19 мая

Раскатистый удар, прозвучавший где-то неподалеку, и заставивший опасно задрожать оконные стекла, заставил Виталия Егорова вскочить с постели, ошеломленно вслушиваясь в звуки предрассветного города. Надрывно завизжала под окнами автомобильная сигнализация, где-то залаяла собака, которую, должно быть, выгуливал кто-то из соседей самого Виталия.

– Витя, что это гремело? – жена сварщика, мгновение назад посапывавшая, уткнувшись под бок мужчине, подняла голову, с трудом открыв глаза. – Мне что-то приснилось.

Егоров ничего не успел ответить. Он только недавно вернулся с завода, честно отработав полторы смены. Полным ходом шла достройка сразу двух атомных ракетоносцев, "Белгорода" и "Волгограда", заложенных еще много лет назад, и до последних месяцев находившихся на консервации в ожидании финансирования. И вот деньги нашлись, кто-то, возможно, сам президент Швецов, сумел решить одну из вечных проблем, по сравнению с которой традиционные русские дураки и дороги перестали казаться чем-то существенным, и работа закипела с утроенной силой. Виталий, чувствуя наваливающуюся усталость, бороться с которой было невозможно, добрался до дома, торопливо поужинал, хотя и на это сил почти не оставалось, и забылся глубоким сном, обняв давно уже пребывавшую в мире грез жену, не дождавшуюся поздно вернувшегося супруга.

Виталий помолчал, вслушиваясь в звуки потревоженного людского муравейника, что звался Северодвинском, уже подумав, что странный грохот ему просто померещился спросонья. И в этот миг вновь что-то громыхнула, да так, что ощутимо задрожали стены.

– Бежим, – мужчина не знал, что заставило его принять такое решение, но внезапно возникший в душе страх становился все сильнее. Там, за стенами казавшегося обманчиво надежным дома творилось что-то страшное. – Скорее, Люда. Нужно выйти на улицу!

– Да что случилось, – еще не окончательно проснувшаяся женщина затравленно озиралась по сторонам, отчаянно сопротивляясь пытавшемуся вытащить ее из комнаты мужу. – Витя, что такое?

Снова раскатистый грохот, и на этот раз Егоров, оказавшийся возле окна, увидел встающее над домами багровое зарево. Там, где вспыхнуло пламя, должен был находиться аэродром. Взлетавшие и садившиеся порой среди ночи самолеты, по большей части, военные, изрядно злили жителей окрестных кварталов, нарушая их сон. Особенно нервничали, разумеется, те, у кого были маленькие дети. И когда в очередной раз над домами слышалось надсадное завывание турбин, во многих квартирах, не сговариваясь, начинали от души браниться потревоженные жильцы. Теперь с этой стороны слышался лишь гул разрывов.

– Уходим, – больше не пытаясь уговаривать перепуганную супругу, Виталий, сам испуганные ничуть не меньше, схватил ее за руку, потащив прочь из дома. – Живее! – В эту секунду над городом поплыл заунывный вой сирен воздушной тревоги.

Не только Виталий понял, что происходит нечто из ряда вон выходящее. На лестничной площадке он столкнулся с многочисленными соседями, спешившими покинуть вдруг показавшийся таким опасным и непрочным дом, стены которого в очередной раз содрогнулись, когда где-то поблизости погремел еще один гулкий взрыв. Люди были напуганы, удивлены, многие еще не успели стряхнуть с себя липкие тенета сна, двигаясь, точно сомнамбулы.

Они как раз спускались по лестнице из подъезда, когда это случилось. Виталий Егоров, идущий первым и тащивший свою жену Людмилу за руку, точно маленького ребенка, неестественно четко видел матово блеснувшую в рассветных лучах солнца ракету, скользнувшую над домами.

– Господи, – мужчина выдохнул, на мгновение оцепенев, словно загипнотизированный столь странным, зачаровывающим и одновременно ввергающим в ужас зрелищем. – Боже мой!

Ракета, летевшая в считанных метрах над крышами домов, одинаковых панельных пятиэтажек, казалось, целилась точно в застывшего на отбитых ступеньках Виталия. В его памяти навсегда запечатлелась эта картина – медленно плывущая над озаренными первыми лучами солнца жестяными крышами ракета. Он видел сигарообразный корпус, раскинутые крылья, словно обрубленные на концах, подфюзеляжный воздухозаборник, почему-то вызывавший ассоциации с распахнутой акульей пастью. А спустя секунду восстановилось обычное течение времени, и "Томагавк", летевший со скоростью свыше тысячи километров в час, за полсекунды преодолев расстояние, отделявшее его от дома, ударил в стену, как раз над головами Егоровых, где-то на уровне третьего этажа, легко проломив бетонную плиту.

Возможно, крылатая ракета BGM-109C изначально была нацелена на аэродром, но ненадежная электроника в последний момент дала сбой, что было весьма вероятно и прежде случалось не единожды. Или, к примеру, конечной точкой маршрута именно этого "Томагавка" были казармы внутренних войск, располагавшиеся на соседней улице, а потому отклонение в два десятка метров не могло считаться серьезной ошибкой. Как бы то ни было, ракета пробила стену дома, далеко не столь прочную, какой она могла казаться, и уже внутри, в чьей-то квартире, произошел подрыв боеголовки весом в сто двадцать килограммов.

Виталий Егоров, провожавший взглядом пришедшую с севера, с моря, ракету, видел, как вздыбилась стена над его головой, а затем от нее начали отделяться куски бетона, медленно, словно в замедленной съемке, планировавшие к земле, точно листы бумаги, подхваченные легким ветерком.

– Люда, – Егоров рванул свою жену, едва не выдернув ей в этот миг руку из сустава. – Беги!

Было поздно. Мужчина замешкался на неуловимые, и в иной ситуации просто незначительные доли секунды, которых как раз хватило, чтобы кусок стены, бетонная плита с рваными краями, из которых торчала искореженная арматура, достиг земли. Жена Егорова бросилась вперед, оступившись, когда нога ее коснулась отколотого края ступени. Женщина, вскрикнув, начала заваливаться на живот, рискуя разбить лицо. Виталий, что было сил, рванул ее на себя, напрягая мышцы, рвя сухожилия, но уже понял, что не успевает.

Осколок плиты, глыба весом не менее ста килограммов, буквально перерубил пополам женщину, с кошмарной легкостью сломав ее позвоночник, пронзив ее тело прутьями арматуры, пригвоздив ее к асфальту. Но она жила еще несколько мгновений, еще несколько секунда он не отрываясь, смотрела в глаза своему мужу, так и не сумевшему спасти ее, и что-то силилась сказать, беззвучно шевеля губами.

– Нет, – Виталий, не обращая больше внимания на сыплющиеся с неба камни, то, что некогда составляло стену его дома, ныне не существовавшего, упал на колени, не выпуская руку умершей жены. – Люда, нет! За что?

– Идем, – кто-то, Виталий не видел, кто это был, и даже не смог в этот миг узнать голос, рванул впавшего в оцепенение мужчину, увлекая его прочь от рушившегося дома, ставшего в одно мгновение могилой для десятков ничего не подозревавших людей. Должно быть, не все из них вообще успели проснуться. – Сейчас нас всех накроет, – тот, кто пытался утащить Егорова на пустырь, ныне казавшийся единственным по-настоящему безопасным местом, рывком поднял мужчину на ноги, подтолкнув его в нужном направлении.

Взрывы стихли так же внезапно, как и начались. Испуганные, готовые впасть в истерику люди, и взрослые мужчины, многие из которых в одно мгновение лишились семьи, и женщины, и маленькие дети, беззвучно размазывавшие слезы по лицу, сгрудились на пустыре, на детской площадке, с ужасом глядя на вздымающиеся над крышами домов столбы черного дыма, уходившие в зенит. Все так же выли сирены воздушной тревоги, казавшиеся ненужными. Они никого не успели предупредить, и враг, кем бы он ни был, достиг своей цели, добился внезапности.

– Все, – произнес кто-то дрожащим голосом. – Кончилось.

Никто не знал, что произошло, по чьей воле или вине обрушились на северный город страшные ракеты. Каждый из тех, кому посчастливилось выжить, просто хотел верить, что все действительно закончилось, и небеса больше не сулят им, выжившим, никаких неожиданностей. Каждый верил в это, надеялся искренне, всей душой. Но они ошибались, ибо то было лишь начало.

Кольский полуостров был одним из тех бастионов, что долгие годы защищали огромную страну, растянувшуюся на двенадцать часовых поясов, от любой угрозы. Именно через арктические просторы должны были протянуться траектории баллистических ракет, если бы кто-то там, за океаном, на Капитолийском холме, решил, что возможности дипломатии исчерпаны, и пришла пора окончательно разрешить все возможные противоречия. И тогда суровый северный край стал бы щитом, прикрывающим от атаки державу.

Именно здесь, в глубоких фьордах, находились базы самого мощного из четырех русских флотов, даже в двадцать первом веке, несмотря на общую разруху и откровенную нищету, способном потягаться на море с любым противником. Гарнизоны, размещенные среди голых холмов Кольского полуострова, первыми от века получали самое современное оружие, ведь истребитель Су-27, базировавшийся именно здесь, впервые был сфотографирован с борта натовского разведывательного самолета над водами Баренцева моря. Здесь всегда ждали вторжения, были готовы к бою. И потому именно на этот клочок суши, выдававшийся далеко на север в грозный и своенравный Ледовитый океан, под ледяным панцирем скрывавший до срока свою мощь, был направлен самый мощный удар врага.