Заживо погребенные - Иэн Рэнкин

Психолог лишь покачал головой, не в силах дать ответ. Тогда Ребус, придя домой, сделал повязку и крепко завязал глаза. Он выдержал двадцать минут, потом плюхнулся в кресло, ноги были в синяках; он плакал, пока не заснул.

Сейчас он решил дать себе перерыв и пошел в туалет. Грей посоветовал ему строго придерживаться курса и не подходить слишком близко к «настоящим детективам». Когда он вошел в туалет, Дерек Линфорд, стоя у умывальника, стряхивал воду с рук.

– Нет полотенец, – объяснил он Ребусу и стал рассматривать свое отражение в зеркале.

– Я слышал, ты теперь сидишь в моем кресле? – сказал Ребус, подходя к писсуару.

– Не думаю, что у нас есть темы для разговора, не согласен?

– Вполне согласен.

Молчание длилось примерно с полминуты.

– У меня сейчас допрос.

Линфорд не мог удержаться, чтобы не сообщить об этом Ребусу. При этом он старательно заправлял прядь волос за ухо.

– Не смею задерживать, – отозвался Ребус.

Стоя лицом к писсуару, он буквально ощущал, как взгляд Линфорда сверлит ему спину. Дверь туалета раскрылась и снова закрылась. Пришел Джаз. Он начал было представляться Линфорду, но тот перебил:

– Прошу прощения, в комнате для допросов меня ждет подозреваемый.

Когда Ребус застегнул молнию на штанах, Линфорда в туалете уже не было.

– Я сказал что-нибудь не то? – растерянно спросил Джаз.

– Линфорд в рабочее время уделяет внимание только тем, кому он, по его мнению, должен лизать задницу.

– Перспективный карьерист, – со злобой сказал Джаз и понимающе кивнул. Подойдя к раковине, он вымыл руки под струей холодной воды. – Напомни, а то я позабыл, как называется эта песня группы «Клэш»?…

– «Перспектива карьерного роста» [26].

– Точно. Я всегда чувствовал какую-то неприязнь к «Клэш»: слишком все у них старо, и никакой политики.

– Понимаю, что ты имеешь в виду.

– Если группа хорошая, так она хороша во всем.

Ребус смотрел на озадаченное лицо Джаза: полотенца кончились, и вытереть руки было нечем.

– Экономят, – объяснил Ребус.

Джаз, вздохнув, вытащил из кармана носовой платок.

– В тот вечер, ну, помнишь, когда мы столкнулись… это была твоя подружка, да? – Он подождал, пока Ребус кивнул. – Сейчас у вас все нормально?

– Не совсем.

– Они ведь никогда не скажут, что довольны тобой, верно? А ведь если ты коп, любовная жизнь не может быть нормальной.

– Но ведь ты все еще женат.

Джаз кивнул.

– Женат, но это нелегкое дело, согласен? – Он замолчал. – Это дело об изнасиловании на тебя подействовало, я это заметил по твоим глазам. Когда ты читал газетную публикацию, ты словно опять погрузился в эти события.

– И не сосчитать, сколько таких случаев подействовало на меня за эти годы, Джаз.

– Почему ты все принимаешь так близко к сердцу?

– Не знаю. – Ребус секунду помолчал. – Может, потому, что я привык быть хорошим копом.

– Хорошие копы, Джон, отделяют себя от реальности барьером.

– А сам ты так делаешь?

Джаз помедлил с ответом.

– Работа прежде всего. Но она не должна быть причиной бессонницы, и ее ни с чем нельзя смешивать.

Ребус понял, что это удобный случай.

– А ты знаешь, мне тоже начали приходить в голову подобные мысли… Может, уже слишком поздно: ведь мне скоро в отставку.

– В смысле?

– В том, что, кроме жалкой пенсии, мне уже ничего не светит. Работа отняла у меня жену, ребенка… почти всех друзей, которые у меня были…

– Да… веселого мало.

Ребус кивнул:

– А что взамен?

– Ты позабыл про проблемы с алкоголем и нарушением дисциплины?

Ребус улыбнулся:

– А кроме этого, что еще?

– На этот вопрос, Джон, я ответить не могу.

Они помолчали, и после паузы Ребус задал давно подготовленный вопрос:

– А ты когда-нибудь переступал границу дозволенного, Джаз? Я не имею в виду мелочи, здесь мы все грешны… Я имею в виду нечто большее, что-то такое, с чем тебе пришлось бы учиться жить по-другому?

Джаз внимательно посмотрел на него:

– А у тебя такое было?

Ребус поднял указательный палец.

– Я ведь первый спросил.

Лицо Джаза стало мрачным и задумчивым.

– Возможно, – сказал он. – Однажды такое и случилось.

Ребус сочувственно кивнул:

– А ты когда-нибудь хотел повернуть все вспять и сделать так, чтобы этого не было?

– Джон… – Джаз осекся и после недолгой паузы спросил: – Мы говорим обо мне или о тебе?

– Мне думается, мы говорим сейчас о нас обоих.

Джаз подошел на полшага ближе.

– Тебе что-то известно о Дики Даймонде, скажи? Может быть, даже об убийстве Рико?…

– Возможно, – согласился Ребус. – Так это и есть, Джаз, твоя самая большая тайна? А что, мы с тобой сами не можем в этом разобраться? – Ребус почти перешел на шепот, как бы вызывая этим Джаза на откровенность.

– Я ведь почти тебя не знаю, – сказал Джаз.

– А мне кажется, мы уже достаточно хорошо знаем друг друга.

– Я… – Джаз сглотнул слюну. – Ты пока еще не готов, – произнес он, посмотрев на Ребуса как-то по-особому.

– Я не готов? Да о чем ты, Джаз?

– Джон… я не знаю, кто ты такой…

– Я постоянно думаю, как сделать мою жизнь на пенсии более безопасной. Дело в том, что мне нужна помощь, помощь тех, которым я могу доверять.

– Мы говорим о чем-то незаконном? Ребус утвердительно кивнул:

– Надо будет снова нарушить закон.

– И насколько это рискованно?

– Не очень, – подумав, ответил Ребус. – Вероятно, средняя степень риска…

Джаз уже открыл было рот для ответа, но в этот момент дверь туалета распахнулась и вошел Джордж Силверз.

– Привет, джентльмены, – с радушной улыбкой произнес он.

Ни Ребус ни Джаз не ответили на его приветствие, поскольку не могли расцепиться взглядами. Потом Джаз, склонившись к Ребусу, прошептал: «Поговори с Фрэнсисом», – и поспешно вышел. Силверз вошел в кабинку, но сразу же выскочил обратно.

– Черт возьми, нет бумаги! – закричал он, вне себя от раздражения. – А что это тебя так рассмешило?

– У нас большой прогресс, Джордж, – объявил Ребус.

– Значит, ты преуспел больше, чем вся наша компания, – пробормотал Силверз и скрылся в другой кабинке, захлопнув за собой дверь.

16

Настроение у Дерека Линфорда было хуже некуда. Ребус со своей компанией обосновался в комнате для допросов №1, более просторной, чем комната для допросов №2, которой пришлось довольствоваться Линфорду. К тому же окна тут не открывались, и было душно, как в чулане. Узкий письменный стол был привинчен к полу. Так принято в камерах, где допрашивают подозреваемых, привлекающихся по статьям, связанным с насилием. К стене был прикреплен двухкассетный магнитофон, а над дверью установлена видеокамера. Имелась также кнопка тревожной сигнализации, неотличимая по виду от выключателя настольной лампы.

Линфорд сидел за столом рядом с Джорджем Силверзом. Напротив сидел Донни Дау. Дау был низкорослым и сухощавым, хотя квадратные плечи свидетельствовали о развитой мускулатуре. У него были прямые светлые волосы – явно крашеные – и трехдневная черная щетина. В мочках обоих ушей были пуссеты и кольца, еще одна пуссета красовалась в носу. На языке, который тоже подвергся пирсингу, блестел золотой шарик. Рот у него был все время полуоткрыт, и кончик языка непрерывно гулял по кромкам зубов.

– Так кем вы сейчас работаете, Донни? – поинтересовался Линфорд. – По-прежнему консьержем?

– Я не буду отвечать ни на один вопрос, пока вы не скажете, зачем меня сюда привели. Мне полагается адвокат или кто-либо в этом роде?

– Какое обвинение устроило бы тебя больше всего, сынок? – спросил Силверз.

– С наркотой я не связываюсь.

– Так ты же умный мальчик.

Дау скривился и показал Силверзу средний палец.

– Нас пока интересует твоя бывшая жена, – объявил Линфорд.

– Какая именно? – не моргнув глазом, спросил Дау.

– Мать Александра.

– Лаура – шлюха, – объявил Дау.

– А ты, бросив их, разумеется, обеспечил и ее и ребенка на всю жизнь? – насмешливо поинтересовался Силверз, но Дау посмотрел на него как на пустое место – мол, да, этот следак явно не регбист…

– И что она сделала? – спросил Дау у Линфорда.

– Нас интересует человек, с которым она встречалась.

– Встречалась?

– Богатый чувак, снял ей нехилую квартирку. Впрочем, не такую уж и маленькую… – пояснил Линфорд.

Дау оскалился и грохнул кулаком по столу.

– Вот потаскуха! И ее еще назначили опекуном!

– Вы что, боролись с ней за это право?

– Боролись?…

Для таких людей, как Дау, глагол «бороться» имеет только одно, прямое значение.

– Я хочу сказать, – переиначил фразу Линфорд, – ты тоже претендовал на то, чтобы стать опекуном Александра?