Лекарь безумной королевы + Бонус (СИ) - Пилипенко Мария

-------------

Миазм* -- по убеждению средневековых ученых это воздух, содержащий заразу. Характеризуется дурным запахом. Термин был в ходу до 19 века.

------------

Жарким летним утром за окном ни грамма свежести, только вонь ударяет в нос.

Если раньше каждый хозяин обязан был убирать вокруг своего дома, то теперь убирать некому. Одни уехали, другие умерли. Кто-то закрылся у себя и носу не кажет на улицу, кто-то болен. Всем плевать на мусор. Люди бросают его прямо из окон, туда же льют нечистоты.

Простонав, Лестер прикрывает окно и, схватившись за пылающий лоб, подходит к зеркалу. В мутном отражении он все же разглядел себя. Бледная кожа покрыта на шее багровыми пятнами. Слева под челюстью болезненная припухлость.

Распахнув рубашку на груди, он видит ту же картину. Припухлость под левой рукой, пятна на коже. И хотя он каждый день ожидал чего-то подобного, все происходящее кажется дурным сном. А в голове одна мысль: «Я так и не повидался с матерью. И не увижу ее больше никогда».

Он наливает себе воды из кувшина и жадно пьет. Зажав в ладони припасённый кусок красной охры, отворяет дверь на улицу и чертит на двери красный крест.

-- Передайте наблюдателю! Здесь чума…

Здесь чума… Лестер дергается во сне и в страхе открывает глаза. Вскакивает с кровати и бежит к зеркалу. В идеально гладкой зеркальной поверхности он с тревогой разглядывает себя. Кожа без пятен. Слева на щеке лишь рубцы – напоминание о чумных язвах. Он раскрывает рубашку на груди. Да, всего лишь знакомые рубцы на левой стороне груди и под левой рукой. Спокойные, давно уже не воспаленные.

Несколько мгновений Лестер приходит в себя. Страх постепенно отступает.

Подрагивающей рукой наливает себе воды из кувшина. В комнате жарко натоплено.

Он так и не повидал мать…

Мужчина покачал головой. Пора собираться в дорогу.

Когда-то он дал себе слово. Если выживет – заберет Бена из приюта. Сын Луизы не будет расти сиротой.

Но сначала нужно раздобыть денег. Явиться к родителям без гроша в кармане и с ребенком на руках, словно непутевая дочь, он не может. Поэтому необходимо найти мать для мальчика. Мать с приданым. И он знает, кто ему нужен. Теперь знает.

Лестер вернулся в постель и попытался снова уснуть, но сон уже не шел.

Камин пылал, теплые простыни, согретые грелкой, так и располагали потянуться на них и провалиться в сладкое забытье. Но мужчина крутился в постели и никак не мог сообразить, что с ним происходит.

И внезапно понял. Мысли о Фалине не давали покоя. Ему казалось, что ей холодно. Нет, слава Богам, он уже не хотел накинуться на нее, словно животное. С дрожью вспоминал он свой сегодняшний внезапный приступ похоти. Это наваждение схлынуло, развеялось. И теперь он беспокоился о ней. Об этой странной, нелепой, худой, иногда откровенно наивной, но такой милой и беззащитной гордячке. Об этой глупышке, которую он почти готов уже позвать замуж.

-- Фалина… -- зачем-то вслух прошептал он, и тут внезапно сквозняк потушил горящую у окна свечу.

Лестер не верил в приметы, но отчего-то сейчас потухшая свеча здорово испугала его. Так испугала, что он вскочил и бросился в комнату своей дамы в черном.

В дворцовом коридоре мужчина вновь содрогнулся от сквозняков и сырости. Мерзкое место! Нужно уезжать отсюда, и чем скорее...

Он тронул дверь в комнату Фалины и ещё раз убедился, что она не заперта.

Лестер вошел и застыл на месте.

Окно было распахнуто настежь, а девушка в тонкой белой ночной рубашке стояла перед окном, раскинув руки. Морозный ветер задувал сверкающие в лунном свете снежинки, и Фалина стояла словно в серебряном ореоле.

Такого бреда Лестер и представить себе не мог.

Подхватив на руки ледяное тело, он бросился в свою комнату.

Уложил девушку в свою теплую постель, улегся рядом и крепко обхватил ее руками, прижимая к себе. Содрогаясь от ощущения ледяных ног под одеялом, шептал все подходящие ругательства, которые рождались сейчас у него в голове:

-- Госпожа идиотка! Безмозглая курица! Не королева, нет -- вот кто у нас тут сумасшедший! Добро пожаловать, Воспаление легких, Лихорадка, Смерть от простуды!

На какой-то момент ему показалось, что он не сможет отогреть это глупое существо, скорее, оно его заморозит.

Но минуты шли, и они стали согреваться под толстым пуховым одеялом.

Девушка открыла глаза и испуганно дернулась, словно желая выбраться.

-- Лежать! -- рявкнул Лестер, -- я не собираюсь покушаться на вашу честь! Меня не привлекают плоскогрудые синие от холода курицы с ледяными ногами!

И он крепче прижал ее к себе. Его светло-карие глаза встретились с ее голубыми испуганными глазами.

-- Значит господин Мороз вам по нраву, а я -- нет. Всегда подозревал, что вы чокнутая. Решили заморить себя холодом, раз уморить голодом не получилось? Или понравилось болеть, когда вас лечит такой изысканный красавец, как я? Так получайте. И меня и мои манеры заодно!

Пока он ругал ее, в голове у него проносилось: «Молодец, Лестер! Вроде ты собрался звать девушку замуж? Что ж, отлично начинаешь разговор!»

-- Вы – грубиян, -- шепнула Фалина, словно открывала ему великую тайну.

-- Знаю, -- буркнул Лестер, -- еще комплименты?

Она молчала, только испуганно и настороженно смотрела на него.

Холодная зимняя ночь, и они вдвоем в одной постели. Все это казалось Фалине сном. А во сне возможно говорить и делать все, что угодно. И она откровенно призналась.

-- Я хотела заболеть. Тогда бы вы лечили меня. И были бы снова добры и внимательны, -- глаза ее вдруг закрылись, она опустила голову ему на грудь, нежно и несмело обняв его.

Лестер настолько не ожидал такого признания, что даже растерялся и ...растрогался.

Он почувствовал ее такой одинокой, такой слабой, ранимой и беззащитной. И вдруг ему захотелось позаботиться об этой девушке. Он несколько раз моргнул, едва не увлажнив от умиления глаза. Рука сама потянулась и погладила ее волосы.

-- Кхм... Ну что ж, придется мне, видимо, приглядывать за вами. Следить, что едите, как спите... Одного не могу понять, милая Фалина, -- продолжал он негромко, поглаживая ее по голове, -- за что вы так с собой? Вы ведь и раньше были слишком строги к себе. Морили голодом, лишали радости, спали в ледяной комнате без одеяла. За что вы себя так ненавидите?

И, похоже, ляпнул он это зря, потому что девушка вдруг дернулась, отстранилась и уселась в постели, всхлипнув. Он попал в самую точку. Не любит она себя, совершенно не любит!

-- Потому что... я всегда делаю только хуже! -- девушка сейчас не стала упоминать про казнь отца, в которой всю жизнь винила себя.

-- Я так виновата перед вами, господин лекарь! -- горько вздохнула она.

-- Вы о пощечине? Не переживайте, я и думать об этом забыл! -- отмахнулся мужчина, ласково беря ее за руку, чтобы утешить.

-- Если бы! Я сделала ужасную вещь. Я... опоила вас приворотным зельем!

Не то, чтобы для Лестера такое признание было неожиданным. Напротив, он подозревал что-то подобное, но почему-то от ее слов внутри все сжалось. И не сказать, что он был неприятно поражен, скорее наоборот.

-- Зачем вы это сделали? – негромко спросил он, боясь выдать свое волнение.

-- Потому что вы мне нравитесь, -- призналась девушка. Почему-то сейчас, здесь, в этой постели признание далось ей легко. Спроси он ее об этом при свете дня в официальной обстановке – она бы ни за что не призналась!

А Лестер смотрел на нее и невольно думал, что черта с два он ей просто «нравится». Когда кто-то нравится, не опаивают приворотным зельем, купленным у колдуньи. Будь он аристократом или богачом, то еще ладно, мотив понятен, но тут дело серьезнее. Он всего лишь нищий лекарь, а значит… значит она влюблена в него. По уши. Вот это дела!

Невольно прокашлявшись, он поразмыслил минутку и потом спросил:

-- И замуж за меня пошла бы?

Фалина посмотрела на него такими глазами, как если бы он признался ей, что ночами оборачивается волком и бегает по лесу.