Лента Мёбиуса - Александр Петрович Харников

– он попросту захватил, а затем ударил по вражескому стойбищу. В результате немалая часть семинолов была отправлена на Индейскую территорию[49] под конвоем кавалерийских частей.

Сейчас же дело было за малым. Нужно было, не трогая мелкие деревни хункпапа и других племен сиу, дойти до Вакпалы, столицы хункпапа, – и уничтожить ее, попутно захватив парочку вождей для допроса.

Пока что все шло хорошо – они обошли деревню мдевакантонов, затем две маленькие, примерно по десять-пятнадцать типи, деревни хункпапа[50]. Осталась лишь одна деревенька – и затем, дня через два, уже Вакпала.

Отряд его по численности был меньше, чем гарнизон, который остался в новопостроенном форте Кирни – всего две роты кавалерии по семьдесят пять сабель каждая, плюс батарея из четырех полевых пушек и взвод управления. Впрочем, это и не было страшно – проклятому французишке Фремонту достался более сложный участок, а ему – вся слава открывателя золота Черных холмов. Конечно, золото еще не найдено, но это все мелочи.

Неожиданно Мейсон услышал далекую ружейную пальбу и бросил взгляд на своего главного следопыта, Кристофера Карсона. Тот лишь кивнул и ускакал в ту сторону, где стреляли, – он достаточно долго служил у Мейсона и понимал без слов, что именно от него требовалось. А еще Мейсон ценил его за весьма неплохое знание испанского, французского и целого ряда индейских языков, включая и лакота. Да и его покойная жена была индианкой из племени арапахо – она умерла при родах его второй дочери два года назад. Так что индейцы относились к нему, как правило, намного лучше, чем к большинству белых.

А еще Карсон был знаменит своей невозмутимостью, причем даже в самых сложных ситуациях. Но после того как он примерно через час вернулся, Мейсон впервые увидел Карсона взбешенным. Начал же он, как всегда, достаточно сухо:

– Там была небольшая индейская деревня. Судя по тому, как были украшены женские платья, это были хункпапа.

– Были?

– Были. Рота Чайвингтона уничтожила всех. Последнюю девочку только что добили, когда я туда подъехал.

– Сколько там было воинов?

– Я не увидел ни единого. Старый вождь, еще два старика, женщины, дети – причем мальчики лет до восьми. Все мертвые. Женщин всех… Словом, обесчестили перед тем, как убить, – и, такое у меня сложилось впечатление, маленьких девочек тоже. А мальчиков – и совсем уж маленьких девочек – просто зарезали. Я позволил себе отдать от вашего имени приказ Чайвингтону немедленно прибыть к вам. Он же потребовал предоставить ваш письменный приказ.

Мейсон очень не любил Чайвингтона. Еще недавно он был обычным пастором методистской церкви, но год назад почему-то пошел в кавалерию – и какой-то болван решил, что он достоин чина лейтенанта. В бою его Мейсон не видел, тот был приписан к его эскадрону только в форте Снеллинг, но сразу же невзлюбил его на подсознательном уровне. Тем более что уже не раз и не два тот выполнял приказы из рук вон плохо, и Мейсон решил про себя поставить вопрос об его увольнении или переводе в другую часть, как только они вернутся к генералу Кирни. Вздохнув, Мейсон сел писать приказ этому строптивому святоше немедленно явиться с докладом о происшедшем в безымянной индейской деревне.

Но не успел он посыпать написанное им песком, как Чайвингтон прискакал к нему сам и доложил, что его люди в тяжелом и кровопролитном бою захватили крупную деревню «каких-то сиу» и убили «не менее сотни их лучших воинов», а также их «самок и личинок». По мнению Чайвингтона, «негоже, чтобы они выросли и превратились в воинство диавола, как их родители».

Мейсон взмахом руки прекратил поток этого красноречия, достойного, наверное, пастора-методиста, но никак не лейтенанта кавалерии Соединенных Штатов:

– Лейтенант, потрудитесь вспомнить, о чем именно гласил мой приказ на случай, если вы увидите индейскую деревню до того, как мы дойдем до Вакпалы?

– Обходить их стороной, и, если мы увидим кого-то вне этих деревень, то вести себя с ними предельно корректно.

– Именно так. Тогда почему вы ослушались моего приказа?

– Сэр, они сами первые начали. Моих людей они обстреляли из луков и ружей. Мы всего лишь защищались.

– И сколько у вас раненых и убитых?

– Индейцы ни разу не попали ни в кого из наших.

Мейсон тяжело вздохнул. Больше всего ему хотелось тут же отстранить от командования этого болвана, но он сдержался – ведь других офицеров у него не было. И он лишь процедил сквозь зубы:

– Лейтенант, я надеюсь, что с этого момента ваше поведение будет безукоризненным и что ваши последующие действия позволят мне забыть то, что вы только что сделали. Иначе я передам вас генералу Кирни с подробным описанием ваших «подвигов». И я вам скажу – генерал не прощает ни своеволия, ни ненужных убийств. Вам все ясно?

– Да.

– Не «да», а «так точно»![51] А теперь вон с глаз моих!

* * *

– Вождь, у нашего поселка появились бледнолицые воины!

– Какие еще воины? – удивленно произнес Хеванжеча, вынужденный прервать свои тяжелые раздумья.

– Наверное, американские, – неуверенно сказал мальчик лет тринадцати.

Хеванжеча, держась за поясницу, поднялся со шкуры бизона, на которой он возлежал, задумчиво уставившись на огонь, и вышел из типи.

С тех пор, как он стал вождем Хеванжеча, как ему самому казалось, вел свое племя хункпапа к миру с бледнолицыми. Да, им пришлось кое-что отдать. Но вряд ли им так уж будет нужна земля хункпапа – бесконечные прерии, граничащие с Плохими землями – весьма негостеприимной изрезанной местностью, север которых – западная часть охотничьих угодий хункпапа, а юг – другого племени лакота, оглала. А дальше, за Плохими землями – священные для каждого лакота Черные холмы, с их крутыми склонами, ведущими к острым вершинам, покрытым снегом с осени до весны[52].

Недавно белые привезли ему дорогие подарки – охотничьи ружья, седла и упряжь, топоры и ножи. А за все это они попросили у него лишь немного золота, если оно имеется на его землях. У хункпапа золота не было, зато в Черных холмах в некоторых реках то и дело попадались золотые песчинки, а то и целые камешки размером с лесной орех. И он послал им, в числе ответных подарков, несколько таких камешков. Ведь бледнолицые обещали ему, что территория его племени теперь будет неприкосновенна. И он в это поверил – ведь, если что, то они сначала покорят мдевакантонов и оглала, чьи земли намного лучше, а его-то земля кому нужна?

Поэтому он вышел из своего типи