Театр ужасов - Андрей Вячеславович Иванов

въявь через глазок, как в peepshow, где девушка раздевается за деньги, а клиент за ней наблюдает, оставаясь невидимым для нее.

– Ну, это нам известно, – перебила Хозяйка. – И кто будет вампиром? Ты, что ли?

– Я? Нет, боже упаси! Какой из меня вампир, ну что вы, Альвина Степанна? Вампира согласился сыграть наш Хореограф. – Карлик сделал жест в сторону Блюкмана.

Все посмотрели на Хореографа. Нивалида подняла бровь:

– Блюкман? Вампир? – в голосе Хозяйки послышалось удивление и разочарование.

Блюкман покраснел и кивнул.

– А почему нет? – вступился костюмер Петухов. – Я вижу, что из него выйдет отличный вампир. – Да, упырь тот еще, – буркнул Шарпантюк, и все загоготали. Блюкман покраснел еще больше. Тёпин и Петухов громко защищали Хореографа.

– Ну, а ты кем тогда будешь, Тёпин? – спросила Нивалида.

– А я буду всего лишь слугой вампира. Помните, у графа Дракулы был слуга? Вот я и буду тем слугой, этаким маленьким уродцем, который приводит женщин, раздевает их, а Хореограф, то есть граф Дракула, будет пить кровь, ну и заниматься сексом… Он же артист балета! – Блюкман и Петухов кивали. – У него пластика, он знает, как надо двигаться, чтобы это было не просто порнография, а – искусство.

– То есть у нас будут реально трахаться? – спросил Шпала.

– Да, – подтвердил Тёпин, Хореограф вздохнул. – Реально. Ну и кровь пить…

– Он и кусать их будет реально? – спросила Нивалида.

– Нет, естественно, кусать он их не будет. Это же театр. Мы придумаем что-нибудь, чтобы он пил их кровь понарошку, но чтоб она текла, как подобает в фильме ужасов.

– Это просто, – влез Петухов, – этим я займусь… будет все очень натурально…

– Ну, олухи, делайте что хотите, – сказала Нивалида, – главное, чтоб народ повалил, а вы там сами смотрите…

Шпала поставил карлика командовать проектом, тот с головой ушел в его осуществление. Начались подземные работы по реконструкции порохового погреба. Тёпин попытался привлечь Кустаря, но Кустарь наотрез отказался, обозвав карлика плагиатором, щелколизом, пролазой и карьеристом.

– Он второй раз у меня уводит проект, – ругался Кустарь в своей мастерской, – коварный уродец. Надо с ним что-нибудь сделать…

– Что сделать? – не понимали мы. К чему он клонит?

– Как-нибудь сжить его со свету, вот что, – говорил художник, сверкая глазами.

Реконструкция погреба, строительство сцены, дизайн – было очень много работы, и все подле самой его мастерской. Шум и возня раздражали Кустаря, он даже отселился в казематы на некоторое время. Он слышать ничего не хотел о погребе и ссорился с теми, кто принимал в этом участие. Даже со мной поссорился, потому что я проявлял интерес, ходил, наблюдал, спрашивал, узнавал, как идут дела с поиском актрис, меня попросили сочинить объявление, спрашивали, как завлечь девушек в такую авантюру. Почему-то карлик решил, что я ловелас и знаю, как заманивать женщин. Я не разочаровал его. Вскоре он получил двух стриптизерш с усталыми глазами, я дал несколько советов по поводу постановки, карлик пришел в восторг от моего участия и задействовал меня, но, когда я высказал одну маленькую пикантную идею, он меня мягко отдалил от дел; но Кустарю этого было достаточно, чтобы со мной поругаться. Если кто-то начинал при нем говорить о театре, или порнохорроре, или просто о порнографии, он брезгливо фыркал. Позже, когда мы помирились, с горечью изливая душу, он признался, что мечтал в погребе сделать сцену восковых фигур из «Падения дома Ашеров»: умирающая Мэдилейн лежит на своем смертном ложе, Родерик с гитарой в позе убитого горем человека, рассказчик (восковая статуя самого великого Э. А. По) с книгой в руке, сквозь трещину в стене пробивается свет – музыка, вой ветра, треск…

Я сказал, что это хорошая мысль, мне она понравилась, и тогда он спросил, не приходила ли мне в голову какая-нибудь сцена, подходящая для порохового погреба? Я сказал, что сделал бы сцену похожую на ту, что на картине Одда Нердрума с обнаженной в карцере психиатрической клиники – девушка стоит на коленях, забившись в угол, мы видим ее со спины, особенно выразительны ее ступни. Размер картины, наверное, два метра на полтора; названия, к сожалению, не помню. Я видел ее в галерее Тёнсберга, она произвела на меня самое сильное впечатление, хотя на той выставке было много сильных старых картин и новых, призванных шокировать. Но я не стал бы ставить девушку на колени. В центр театра я поместил бы маленькую девочку, лет семи, у сквоттеров есть одна девчушка, зовут ее Агнес, ранимая, худенькая, белокурая, она подходит идеально, я бы ее посадил в центр сцены на кроватку, дал бы в руки мертвую кошку и попросил плакать или хотя бы всхлипывать; вокруг нее ходил бы вампир, в танце или как угодно, а может, он сидел бы, покачиваясь в кресле, почитывая газету и покуривая трубку; в другом углу можно было бы сделать страшную старуху, с капельницей и дыхательными приборами и прочими приспособлениями, это была бы кукла, а не живой человек, сама старуха, чье подобие лежало бы в койке, разгуливала бы по сцене и пугала девочку; время от времени из подпола я бы выпускал карлика Тёпина, в кандалах на длинной цепи, в лохмотьях и парике с чумазой мордой, накладными бровями и большой пиратской серьгой в ухе, я бы его там все время держал, он выглядел бы по-настоящему ужасно, как и должен выглядеть, а не разгуливать в блестящих штанах с ухоженной бородкой.

Кустарь долго смеялся, хлопал себя по коленям и восклицал:

– Эх! Жаль, тебя не допустили – вот это было бы круто! Да… Но кому это нужно? Что им подавай… Идиотскую порнуху… «Вампир из порохового погреба»… Фу, какая безвкусица!..

Я с ним согласился, хотя и не целиком; я видел в этом замысле потенциал, но также я знал, что в данном случае, когда все в руках карлика и над ним Шпала с Нивалидой, надеяться на что-либо путное бессмысленно.

Петухов сшил Блюкману прикид из какой-то легкой, почти прозрачной ткани – и был своей работой очень доволен, ходил вокруг Хореографа, посматривал на него и с одышкой восторгался: «Ах, как сексуально!.. как эротично!..» По мне, тот выглядел скорей жутко, и это было хорошо. Петухов наряжал своего приятеля, не мог на него наглядеться. «Ай да Дракула!.. Ну, упырь так упырь!» – «Да иди ты», – шутливо огрызался Хореограф, он важничал и воображал – тут жмет, жаловался он, там неудобно. Петухов вертелся и угодничал. Дракула пил вино, Петухов его упрекал: дескать, костюм из такого материала редкого, капнешь вино – уже не отстираешь… Дракула ворчал, что не прольет, пил, ковырял клыки, привыкая к ним, облизывал накрашенные губы, стряхивал с костюма белила, он был такой брюзга… Петухов фотографировал Хореографа и этих ужасных голых женщин (у них были недурные фигуры, но лица – отталкивающие,