Театр ужасов - Андрей Вячеславович Иванов

он верил, что подловил меня, не понимая, что я сам подставляюсь. Шлепок в лицо, мои стекла заливает краской, я падаю… но не в воду, не на кучу битого хлама, не на каменный пол, я не заваливаюсь на манекен, не обрушиваю столешницу с черепами, свечками, бутылками и колодой карт, я знаю, куда и как упасть. Петляя, я приводил стрелка к ловушке, прятался в ящик с песком, а на стрелка выскакивал лохматый, на большую мочалку похожий хохотун, охотник палил в куклу, а я смеялся. Я завлекал их на старуху с косой, она из шкафа противно вываливалась, дверца хлопала, я закрывался в гробу и лежал, прислушиваясь к шагам и лязгу старушечьих костей; выстрел, проклятия, недоумение – куда он делся? Да, было весело. Лабиринт был для меня не сложнее супермаркета, я мог по нему передвигаться с закрытыми глазами. Недолго длилась моя лафа, что-то около трех месяцев. Споткнулся раз, оступился другой – и распухло колено, старая травма, ходил к хирургу, две недели сиднем сидел, с палочкой два месяца хромал. Нет, эти игры не для меня, сказал я себе и попросился в Инструментальную: денег мало платят, но я же здесь не за этим.Вампир из порохового погреба

Я потихоньку обживаю мою Инструментальную, на полках появляются книги, на стенах фотокарточки, рисунки; плакат BAUHAUS: Bela Lugosi’s Dead и репродукция Питера Брейгеля Старшего «Битва Масленицы и Поста» висят поверх афишки, которая называется «Вампир из порохового погреба». На ней в костюме Дракулы обнимает обнаженных шлюшек Хореограф Блюкман, из-за его плеча выглядывает костюмер Петухов, а в ногах у них валяется Тепин. Это было ужасно пошлое представление, но, несмотря на пошлость, я смотрел его три раза, и, если б Хореограф не скуксился, я бы и дальше смотрел, потому что каждый раз воображал что-то свое. Если б злосчастный гном не увел идею у Кустаря, и спектакль был бы другим, и не пришлось бы прятать афишу. Тёпин все придумывал под себя, чтобы как-нибудь поучаствовать в этой репризе, или не знаю даже как назвать это действо… может, так: эксклюзивное представление для тринадцати персон, разыгранное тремя актерами в пороховом складе (подвал старой крепости) в стиле horror porn.

Погреб показал нам Кустарь. Как-то мы пили у него вино, он взял факел и, подмигнув, сказал, что сейчас нам покажет кое-что, и открыл маленькую дверцу, за которой, как я предполагал, был туалет, но там была длинная винтовая мрачная лестница, пахло сыростью, он зажег факел:

– Внимательно, ступеньки крутые…

Я включил телефончик, Эркки зажег фонарь, стены были узкими и сильно шершавыми – плитняк.

Мы пришли к разветвленной галерее, которая шла полукругом, огибая обломки стены. По надтреснутым ступеням спустились на маленькую уютную площадку.

– Осторожней тут, – говорил Кустарь, – и пригибайтесь, тут арка.

Мы встали в полукруг, осмотрелись – из земли торчали остатки стены старой крепости, валялись свежие обломки и мусор.

– А что над нами, как думаешь? – спросил его Эркки.

– Так это, совершенно определенно можно сказать, что мы в погребе пожарной башни. Башню-то переделали. Была боевая, а стала пожарная. Я уверен, что это пороховой погреб. Тут многое о том говорит, хотя бы пол черный, это все порох впитался…

– Хорошо, мрачно…

– Эркки, ты не улавливаешь мою идею, – сказал Кустарь, – это театр, идеальный театр ужасов.

Как только он это сказал, мы поняли, насколько он был прав: это действительно был идеальный театр ужасов.

Кустарь воткнул свой факел в трещину между глыбами в стене, достал из рюкзака еще два факела, один закрепил обломками, другой дал мне, зажег их. Взбежал на галерку и, торжественно обведя руками подземелье, воскликнул:

– Ну, бригадир, что ты видишь?

– Да… – говорил Эркки. – Хм, чувак, а у тебя глаз…

– Ну так!.. Идеальная сцена!

– Сделать деревянный помост, поднять сантиметров на -дцать…

– Да, можно и на метр, чтоб под сценой оставалось пространство – кто знает, какие сюрпризы понадобятся…

– А ты дальновидный…

– Ну так!..

– Или ты уже и представление придумал?!

– Есть кое-что на уме, а то… Я ж не просто так кукол делаю, я думаю, как и что поставить, что одна кукла может другой сказать, как их расположить… А тут такую сцену забабахать можно – ум ошалеет! Когда увидят… А звук, слышишь? Э! Эй! – крикнул он, и мы услышали небольшое эхо. – Эхо, вот. Акустика недурная, и ее можно улучшить, пустить всякие поскрипывания, голоса, стоны… А? Саму картину я тоже представляю, смотреть на эту сцену будут отсюда. – Он пошел по галерее, все охватывая руками, пугая летучих мышей и срывая паутину. – Вот это все пустое, тут поднять стену, сделать амбразуры, в которые мы вставим такие глазки, как в peepshow, сделаем кабинки, чтобы была приватная атмосфера. Поднять стены – раз плюнуть. Что меня беспокоит, так это вот – руины эти, завал, и насколько это все опасно, я не знаю, может, рухнет, а может, и не рухнет… Кто знает… В идеале было бы разгрести завал, сделать вход из башни сюда, чтоб клиент входил в башню и через кассу шел сюда на галерку по длинному коридору, где тоже можно что-нибудь придумать. А на входе посадить Тёпина билетером…

Но Тёпин спутал все карты, он оказался хитрей Кустаря. Прознав о пороховом погребе, он пошел к Шпале с новой идеей, которая якобы целиком принадлежала ему, и рассказал о peepshow. (Если бы Кустарь не вспомнил это слово и не повторял его на каждом углу, думаю, карлика никогда не посетила бы идея сделать в руинах порнотеатр.)

– Порнотеатр, говоришь? – спросил Шпала на экстренной летучке, которую собрал ради нового замысла – они чертовски нуждались в оживлении бизнеса. Нивалида тоже пришла, ей Шпала пересказал идею карлика, она хотела посмотреть сама, как тот будет рассказывать.

– Ну, Тёпин, ты даешь! Ай! – воскликнула неприлично хозяйка, шлепая одной рукой по столу. – Ну, и как это ты такое придумал, а? Озабоченный ты наш! Тебе что, баб не хватает? Сними вон себе – разве ты мало получаешь?

– Дело не в этом, Альвина Степановна, дело совершенно не в том, чего хочу я как мужчина.

– Ой ли, Тёпин? В чем же дело тогда, несчастный ты мой?

– Дело в искусстве, Альвина Степанна! Дело в спектакле, который я хотел бы поставить.

– Ну, Тёпин, давай выкладывай, что ты там собираешься ставить, в этом твоем театре?

– Ну, – карлик сложил ручки и ножки, сделал губками, выпустил воздух, вращая огромными глазами, снова вздохнул, – ну, что угодно можно поставить… главное, чтобы нечисть была… ну, что можно поставить?.. ну, хотя бы из Гоголя – «Вечера на хуторе близ Диканьки», например, там много эротики, скрытой, такой, подспудно томящейся… или, ну хотя бы… спектакль про вампира… под названием: «Дракула и его жертвы», например… Это такой порнохоррор. Зрители наблюдают и совокупление, и кровопитие