Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

на восхождение, а русы вновь принялись осаждать ворота. Мистина надеялся, что этим бесполезным, но дорогостоящим делом придется заниматься не очень долго: нужно было лишь отвлечь внимание греков, чтобы затишье не подсказало им, что пришельцы ищут иной путь.

О намерении Уннара почти никто, кроме воевод и оруженосцев, не знал: Мистина не хотел, чтобы все его войско то и дело косилось в сторону утеса с крестом. Он сам с трудом сдерживал желание взглянуть туда. Не имея сноровки лазать по скалам, Мистина и сам не представлял, как человек, лишенный крыльев, может подняться по почти отвесной каменной стене. Но если Уннар считает, что он может, зачем ему мешать? Пусть создает свою сагу. Если он сорвется, войско не много потеряет, а если справится, то выиграет неизмеримо больше.

Наконец появился Альв и с ним Уннар. Тот был утомлен, серая рубаха насквозь промокла от пота, на щеке краснела царапина, пальцы тоже были сбиты и покрыты каменной пылью. Увидев воеводу, вместо доклада Уннар сначала просто кивнул.

– Сделал, – выдохнул он. – Там наверху расщелина такая, от нее до верхнего края уже рукой достать. Это я и в темноте управлюсь.

– Молодец. – Мистина тоже кивнул и вместо слов благодарности лишь пожал ему плечо. – Отдыхай.

Радоваться было еще рано: был сделан только первый, хотя и самый важный шаг.

– Бер! Скажи, чтобы трубили отбой! – крикнул Мистина оруженосцу. – Пойду поболтаю…

Терять людей понапрасну больше не было нужды. Пропел рог, русы бросили стучать секирами в ворота: как и говорил Перепляс, в щели между разрубленными дубовыми досками виднелся каменный завал. Вермунд, размахивая зеленой веткой, по-гречески с середины лестницы предложил защитникам переговоры. Дескать, русский архонт обещает сохранить всем в монастыре жизнь и свободу, если ему отдадут половину имущества. Но греки на это не соглашались.

– Настоятель говорит, чтобы мы лучше думали о том, как спасти свою жизнь, коли души наши все равно погибнут, потому что скоро здесь будет турмарх Мартирий и все мы отправимся прямо в ад! – передавал Вермунд.

– Я так и знал, что лучше не затягивать, – заметил Мистина. – Но тем не менее скажи ему спасибо, что пре-дупредил.

Наконец приблизилась ночь. В русском стане перед стеной горели костры, благо топлива в лесу на склонах можно было набрать сколько угодно. Ввысь летели песни – как и вчера, хотя пели не от сытого желудка: взятые с собой припасы кончались.

Когда стемнело, Уннар вновь отправился к скале. Но теперь с ее вершины свисала веревка, привязанная к толстой стреле для стреломета, которую он надежно забил в щель на самом верху скалы.

Взявшись за веревку, отдохнувший за день Уннар быстро полез вверх.

– Да это не человек, а каменный тролль, – шепнул Мистине стоявший рядом Альв. – Я днем смотрел, как он лез – раздери меня йотун, люди так не могут! Я при свете дня даже не видел, что там за щель в скале, а он цепляется пальцами, а потом весь подтягивается! Он врет, что его отец рыбак: его, должно быть, эти их олуши украли еще из колыбели и вырастили в гнезде!

Мистина улыбнулся в темноте. Сомнения Альва были ему понятны, но он знал: всякому кажется невозможным то, чего не может он сам.

Как Уннар добрался до площадки на скале, в темноте никто не разглядел. Но вскоре свисающий конец веревки заплясал: значит, Уннар уже наверху. Стоявшие у подножия его товарищи привязали к нижнему концу веревочную лестницу и тоже подергали. Веревка вместе с лестницей ушла вверх.

Еще через некоторое время тем же путем сверху пришел знак: готово. Мистина и Хавстейн ждали его, стоя под скалой среди своих людей: отобрали из собственных дружин два десятка самых крепких, толковых и надежных.

– Пошли! – вполголоса сказал Мистина.

Хирдманы вереницей по одному молча устремились к лестнице. Мистина провожал каждого легким хлопком по плечу – будто выдавал по кусочку своей удачи, как вождя. Будь здесь при войске Ингвар или Свенельд – Мистина первым и полез бы на скалу во главе малой дружины. Но будучи сам воеводой, он уже не мог себе этого позволить, и возглавлял людей Эскиль – молодой подручный Хавстейна.

Когда в темноте исчез последний хирдман, Мистина почти бегом вернулся к главной стене и каменной лестнице. Часть русов – в основном раненые – сидели у костров и пели, успокаивая греков якобы бездействием врага, но большая часть людей, одетая и вооруженная, отоспавшаяся за день, в темноте ждала знака.

Ждали его и еще два десятка отроков, без огня и без звука стоя под стеной. И они дождались первыми. Никакого шума схватки сверху не доносилось, но потом со стены вдруг упало тело. За ним еще одно, потом еще сразу два. Как и ожидалось, упали молча – лишь звякнули о камень пластинки панцирей.

Это все – на стене едва ли могло быть более четырех дозорных одновременно. Уннар, как выяснилось потом, привязал лестницу к подножию каменного креста на утесе. Дозорных здесь не оказалось, с утеса на стену вела не охраняемая ночью лестница. Поэтому четверо дозорных на стене даже не успели понять, что умерли. Это были всего лишь стратиоты, и хирдманы сняли всех четверых почти одновременно.

На площадке перед воротами ждал со своими людьми молодой ловацкий князь Зорян. Взойти по лестнице в темноте удалось беззвучно, но наверху пришлось труднее: всю площадку завалило камнем, идти по нему в темноте, не ломая ноги, было и само по себе сложно, а им ведь еще приказали соблюдать тишину! Все понимали, что даже в случае успеха открыть ворота сразу не выйдет – придется сначала разобрать оба завала, изнутри и снаружи.

Зорян ждал, что со стены упадут тела дозорных, а потом будут спущены лестницы. Но ничего не падало. Он прислушивался изо всех сил, но за шумом леса на склонах долины не мог ничего разобрать. Слышал только пение из церкви, что высилась сразу за воротами. Одни мужские голоса, напев торжественный и такой угрюмый, что Зоряна пробирала дрожь.

Потом вдруг прямо ему на шлем свалилась веревочная лестница. Как потом оказалось, Эскиль не стал сбрасывать дозорных с надвратной части стены: побоялся, что с такой небольшой высоты их тела, падая на камни, слишком сильно загрохочут, а ведь беженцы спали прямо на дворе перед воротами – совсем близко. Поэтому здешних часовых просто уложили на пол под стеной. В такой близи беженцы могли бы услышать легкий шум короткой схватки, но русам помогло то, что в церкви круглые сутки шла служба и пение монахов заглушало все прочие звуки поблизости.

К тому времени как