Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

и не вернулся. По последним дошедшим вестям, он был жив и занимал почетное место в дружине «Хельги конунга», служа ему и телохранителем, и толмачом, и писцом. Год назад он с вернувшимся из Таврии Асмундом передал дары для семьи, но молодая жена его ждала уже второй год понапрасну.

– У меня, госпожа, есть важные вести для тебя, – Манар еще раз поклонился. Эльга указала ему на скамью напротив себя. – В память о доброте твоей и милости к нам я не посмел скрыть их от тебя…

– Вести? – Эльга заметила, что он держит в руке свернутый лист пергамента. – От кого?

– Я получил письмо с тем обозом, что пришел от моравов. От моего дальнего родича, почтенного Амрама бар Шауль. Он пишет… – Манар глянул на свиток, – о разных делах, но среди прочего он пишет… О кое-чем важном для тебя.

Эльга подавила вздох, набираясь терпения. Она уже знала, что сейчас будет.

– Всевышний сказал: «Я – Господь, это Я низвергаю и возвышаю людей». Один идолопоклонник пришел к рабби Абагу с вопросом и сказал…

Манар был священнослужителем общины киевских жидинов и в этом качестве часто приходил побеседовать с девушками-заложницами, дабы укрепить их дух и защитить добродетель. Правда, последнюю оберегала воля княгини, запретившей гридьбе прикасаться к пленницам. Гостята Кавар – старший жидинский священник – слишком подорвал свое здоровье поездкой в Самкрай и всеми треволнениями; минувшей зимой он умер, и Манар остался на своей должности один. Глядя на него, Эльга лишь краем уха слышала очередную притчу – без этого «подношения» не обходилась ни одна беседа, – а сама вспоминала прошлое лето, легкий погром урочища Козаре, учиненное Свенельдовой дружиной, ее, Эльги, спор с Мистиной из-за Мерав… Поднесла руку ко рту, пряча усмешку.

– Это значит, госпожа, что все народы – ничто перед Богом, все люди – как трава, и сам Господь обращает князей в ничто, – говорил Манар, с сожалением разводя руками. – Как трава, что Бог, Всесильный наш, испытывает огнем и водою по воле Своей. Он дунул на них – и высохли они, и вихрь унес их, как соломинку. Никто не скроется от Великого могуществом и Мощного силой…

– О каких князьях ты говоришь? – Эльга наконец уловила направление его поучений. – Как ты сказал – письмо пришло с Моравы? Может… Что-то стало известно о моем племяннике Олеге Предславиче?

Дрогнуло сердце от волнения, но она сама не знала: боится за родича или… Нет, Олег Предславич был хороший человек, и она с неловкостью вспоминала, как с ним обошлись. И не желала ему зла. Пусть бы он сумел утвердиться в землях своих предков по отцу, князей Моймировичей. Новый тесть, Земомысл ляшский, может помочь ему отвоевать назад хотя бы их часть. И пусть бы Олег Предславич никогда больше не показывался в Киеве. Так для всех было бы лучше. Хотя Эльга знала: Свенельд, Мистина, а за ними и Ингвар надеются, что в борьбе с уграми Олег-младший сложит голову и им больше не придется опасаться, что он вновь предъявит права на киевский стол.

– Нет, госпожа. Не о племяннике, – поклонился Манар. – Господь, Всесильный наш, уготовал испытание более близкому тебе мужу… То есть князю нашему Ингвару.

– Что? – Эльга не ожидала услышать имя Ингвара из уст жидина и наклонилась вперед. – Ингвару… Моему мужу? Ты о нем что-то знаешь? – с недоверием спросила она.

Как могут что-то знать жидины, в то время как она, княгиня киевская, не знает ничего нового?

– Только любовь к тебе, госпожа, и память о твоей доброте к дочерям нашим привела меня к тебе сегодня. Ибо добрые дела подобны кораблю: если человек добродетелен, корабль везет его в мир грядущий. Не могу сказать, что отплачу тебе благом за дарованное благо, но пусть каждый даст, что имеет. Если бы не был я другом твоим, госпожа, ничтожным, но истинным…

– Просто прочти мне, что говорится в твоем письме о моем муже, – попросила Эльга, все сильнее беспокоясь.

– Здесь говорится… – Манар развернул свиток на колене. – Почтенный Амрам пишет… Вот здесь… Эти известия получил он от угров, а те, как сказали, от болгар… Вот оно… «Собрав более тысячи судов, пришел Ингер к Кустантине. Прознав об этом, Роман встревожился весьма, ибо не было у него кораблей для защиты. И немало селений на морском побережье разорил Ингер, пока собрал Роман десять или пятнадцать хеландий, приказав разместить устройства для метания огня на бортах их, на корме и на носу. Оснастили хеландии по его приказу и, посадив на них отважных и опытных мужей, повели в море навстречу Ингеру. Увидев их в море, Ингер желал захватить их и взять людей в плен. Однако Господь, Всесильный наш, пожелал укротить море и ветры и тем отдал преимущество в руки Романа. Вошли хеландии Романа в середину русского строя, стали метать огонь во все стороны, и сгорели от того огня многие сотни судов, и многие тысячи русов погибли от огня либо в волнах. Никто не спасся из них в тот день, если не сумел бежать к берегу».

– Но что же… мой муж? – с усилием вытолкнула из себя Эльга.

Солнечный день разом погас в ее глазах, но охватило странное спокойствие – словно кто-то внутри сказал: «Не дергайся». Может быть, это еще и неправда. Она будто слушала сказание о ком-то совсем другом – о каком-то Ингваре, жившем пятьсот лет назад.

– Устройства для метания огня? – повторила она. – Что это такое?

– Я слышал, будто уже лет триста грекам известен способ бросать огонь на расстояние, они с его помощью одолевают врагов на море и берут укрепленные города на суше. Видимо, они использовали это средство против князя…

– Но когда мой дядя, Олег-старший, ходил к Царьграду с двумя тысячами кораблей, там не было никаких таких… устройств. Ни Аскольд в Амастриде, ни Бравлин в Сугдее ничего такого не видели.

Манар лишь развел руками:

– Возможно, тогда Богу было неугодно отдать победу грекам.

– А сейчас, значит, угодно! – возмутилась Эльга.

– Княгиня, не гневайся на меня! – Манар вскочил со скамьи, отступил и поклонился. – Я и сам опечален этими вестями чрезвычайно. Мы знаем, князь Ингвар – нам друг, а Роман – враг, он притесняет наших единоверцев в Кустантине, и по его наущению князь Хельги, твой досточтимый брат, минувшим летом ходил на Самкрай. Никто не радовался сильнее нас, узнав, что он теперь в дружбе с досточтимым булшицы Песахом. Я лишь хотел помочь тебе. Если же мои вести разгневали тебя, прошу, прости!

– Я не гневаюсь на тебя. Но должна предупредить… Сядь и выслушай меня.

Эльга еще не знала, что