Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Где бы взять тот бур, которым Один вдвоем с великаном сверлили гору, хранившую мед поэзии, чтобы хоть червячком добраться до заветного котла?

«Ты будешь сверлить нас, как Один гору…» – вдруг всплыли в памяти Мистины собственные слова. И чем-то таким сладким повеяло в душу от этого воспоминания, что он забыл монастырь и приступ, пытаясь вспомнить, кому и когда это говорил. Где-то очень далеко отсюда…

«Ты будешь сверлить нас с Рыжим, пока не узнаешь все, как Один и великан сверлили гору, где хранился мед скальдов…» А, ну да. Он говорил это Эльге. Давным-давно… Года два назад? Тем летом, когда Хельги Красный только явился в Киев и сразу превратился в кость, засевшую в горле у Ингвара. Был вечер, и у Мистины почему-то опять шла носом кровь – это после того давнего перелома бывает почти от любого удара по лицу, – а Эльга пыталась вытянуть из него что-то, что он желал от нее утаить… «Тебя-то я просверлю…» – говорила она, едва не сидя у него на коленях и с намеком обводя кончиками пальцев вокруг рта. И даже сейчас его бросило в жар от воспоминаний. Но тогда он еще помнил, что она – жена его князя и побратима. И отодвигал ее от себя с упорством, о коем потом многократно пожалел…

И такая тоска навалилась – по Эльге, по Киеву, по Ингвару, который был в мыслях Мистины неотделим от всего этого, – что он помотал головой, пытаясь выбросить эти мысли. Сейчас он осознал, как далеко ушел от всего привычного, как давно не видел все то, что составляло для него родину и семью. «На войне люди быстро стареют», – говорил ему отец. Не верилось, что в последний раз он видел Киев и Эльгу всего где-то два с половиной месяца назад. Казалось, с тех пор прошло два с половиной года. А те времена, когда княгиня подпускала его близко и даже сама порой дразнила, подманивая еще ближе, уже вспоминались, как слышанные в детстве сказания о Сигурде и Брюнхильд…

Отсюда, из этой долины перед греческим монастырем в скале, Эльга казалась так же далека, как та щитоносная дева, что спала на вершине самой высокой горы.

«Это обещание?» – спросил он в тот последний вечер. Она сказала «нет», но думала иначе. И влечение к ней заполнило душу со всей силой, накопленной за те долгие дни и недели, когда он о ней почти не вспоминал. Бывает, что не чувствуешь, насколько в избе душно, пока не отодвинешь заслонку на оконце и не уловишь первое дуновение свежего воздуха. Так и сейчас: вспомнив об Эльге, Мистина ощутил, как душно его сердцу вдали от нее.

– Хёвдинг! – окликнул его вдруг Альв. – Уннар просится с тобой повидаться, этот рыжий из Тороддовых людей. Говорит, кое-что полезное придумал.

– Полезное? – Мистина обернулся.

– Ну, насчет как внутрь попасть.

– Давай его сюда, – распорядился Мистина.

Не время было вспоминать чужие саги – прямо сейчас ткалась из живых нитей бытия его собственная.

* * *

– Ты бы видел этих олушей! – рассказывал Уннар. – Здоровые, что твой гусь, а злые, как собаки. Клюв как стрела! Но мы-то привыкли. И скалы у нас там были покруче этих.

Уннару было чуть за двадцать лет. Среднего роста, худощавый и жилистый, он был рыжим как огонь, и все его продолговатое лицо обильно покрывали веснушки. Под высоким лбом глубоко посаженные глаза казались узкими, что при его привычке часто улыбаться придавало ему лукавый вид. Родился и вырос он в Северном Мёре, на острове Сольскель. Местные жители кормились рыбой, морским зверем и птичьими яйцами, и все мальчишки с детства приучались лазить по скалам, отыскивая пропитание в той куче водорослей и всякого мусора, что птица вылавливает из моря и считает своим гнездом.

– Я посмотрел ту скалу, пока рубили ворота, – рассказывал Уннар. Они с Мистиной и Хавстейном сидели в шатре с поднятым пологом, чтобы им был виден монастырь, но оттуда никто не мог разглядеть, куда именно они смотрят. – Она вполне проходимая. И олушей здесь нет, никто не будет клевать меня в голову, так что, я думаю, справлюсь. Только мне нужно что-то вместо костылей – забивать в щели.

Мистина подумал, перебирая в уме снаряжение, что было у войска при себе.

– Нож не выдержит? – спросил Хавстейн. – Если отобрать скрамы, у кого есть с толстой спинкой…

– Они слишком длинные, – Мистина мотнул головой. – Стрелы для стреломета подойдут? У них железный наконечник и вот такой толщины древко, – он показал на пальцах. – А лишнюю длину можно обрубить.

– Если не жалко…

– Их все равно осталось мало, вчера все выпустили. Если все так, как ты говоришь, то отдать их тебе на костыли принесет куда больше пользы, чем без толку метать на стены. Мы уже слишком много людей здесь потеряли, чтобы можно было просто так отступить. И если все пройдет как надо, то ты сможешь выбрать там внутри любую вещь, какая тебе приглянется…

И видя, каким воодушевлением загорелось живое лицо рыжего скалолаза, поспешно добавил:

– При условии, что ты сам сумеешь ее унести!

* * *

Стена между церковью и скалой была выше той, что над воротами, а под ней тянулся очень длинный и крутой обрыв. Дальним концом стена упиралась в утес, с другой своей стороны почти отвесный, высотой шагов пятьдесят-шестьдесят. На его почти плоской вершине росли какие-то кусты и высился каменный крест. Раз или два там мелькали люди – видимо, со стены туда имелся проход. Запирался ли он, охранялся ли – издалека и снизу определить не удавалось. Если там имелась не просто лестница, но ворота, или если защитники монастыря ставили там дозор, то от взглядов снаружи их прикрывала внешняя стена.

– Да едва ли там дозор, – говорил Хавстейн, тоже украдкой осматривая стену издалека. – Они днем присматривают за скалой на всякий случай, а ночью что за ней смотреть – ночью туда ни один тролль не влезет!

– И у них не так много людей, – добавил Острогляд. – Тоже ведь убитые есть.

Снизу было видно, как падают люди на стене, пораженные стрелами русов. Там наверху доспехи и шлемы имелись не более чем у десятка человек – и, вероятно, передавались по наследству от погибших к живым. Скорее всего, на ночь на стене дозор оставляли, но это уже не обещало особых сложностей…

За дело взялись с самого утра – едва рассвело и высохла роса. Уннар, с ночи засевший со своим снаряжением в зарослях под скалой, отправился