Синяя бабочка плетельщика судеб - Ариадна Краснопёрова

Я сглотнул, заворожённо глядя в пустые чёрные глаза. Даже об алхимии он не вещал с таким вдохновением.

— Монетка с одинаковой вероятностью может выпасть и орлом, и решкой, но твоё желание изменяет эти вероятности, делая одну из них более возможной. Конечно, от этого монетка не зависнет в воздухе, но повлиять на неё можно без всякого телекинеза, одним желанием. И этим владеют все разумные существа, только не ведают об этом, не хотят знать. Потому что это страшно, чувствовать, как мир плавится под твоими ладонями. Кто-то, кто не боится этой силы, может управлять всем. Таких существ называют плетельщиками судеб. Они… Мы сплетаем кружево вероятности в единую, нужную нам картину.

— Значит тогда, у инквизиторов…

— Нет. Я не знал об этой вероятности, поэтому не мог на неё повлиять. Я запретил себе вмешиваться в твою судьбу, поэтому я не хочу знать с кем и как ты сейчас едешь. Поэтому я не хочу говорить тебе сейчас, не будучи полностью уверенным, что ты согласишься. Кружево складывается слишком ненадёжно и, если с твоей стороны возникнет хоть малейшее сомнение, то всё пойдёт насмарку.

— Э-э-э… Ты бы не мог пялиться на меня чуть менее пристально? — робко попросил я.

— Не могу. Я вообще не пялюсь. Я слеп.

— Что, серьёзно?

— Да. Слепая судьба, может слышал?

— Е*ть-копать… — только и смог проговорить я.

То есть, он не просто знаком с богами, он сам один из них. Впрочем, про Судьбу было как раз известно меньше всех, да оно и не удивительно: кто бы мог подумать, что это не она, а он, и что он сидит во вполне материальном замке и жрёт творог с чесноком.

— Не верю, — наконец вынес вердикт я.

— Во что? Что я слеп? Да ну, ты сам это давно уже заметил, просто никак не мог подобрать нужное слово к этому явлению.

— Нет, я говорю о… — возразил я, но замолчал на полуслове. И в самом деле, чего это я? Все эти намёки могут означать ещё кучу совершенно иных вещей. — Неважно. Так какова цель твоего визита?

Гуахаро мгновенно отвёл взгляд, пялясь куда-то на дверь. Словно девица невинная, ей-богу.

Так… Раньше за ним таких повадок не водилось. Все эмоции были едва видны, различимые только по почти незаметным микровыражениям, а тут такое… Кроме того, он только что признался, что слеп, зачем ему тогда прятать глаза?

— Потому что в них всё равно можно прочитать правду, — ответил он на незаданный вопрос. — Ох… Кажется, я стесняюсь. И чего? Признаться. Ну поднимешь меня на смех, делов-то… В общем, я соскучился.

Глаза второй раз за день пригрозили вылезти из орбит. Не, всё-таки Хар счёт по количеству удивлений ведёт с большим отрывом.

— Ты чего замолчал? Я тебе, можно сказать, выложил всё на духу, а ты молчишь!

— Эм… — начал я. — Я перевариваю. Не каждый день мне в таком признаются классические мизантропы, склонные к периодическим геноцидам.

— Мор… — покачал головой он с почти отеческой заботой, моментально постарев в моём восприятии лет на тридцать. — Как ты думаешь, сколько людей говорят со мной без страха, злобы или пресмыкательства? Сколько спокойно, с полным на то правом, спорят и слушают, не пытаясь доказать своё величие? Без корысти, просто потому что нравится процесс? Вот именно.

Эм… Я, конечно, подозревал, что он весьма одинок, но чтоб то такой степени, чтоб скучать по моей наглой роже…

— Ты своими признаниями меня скоро до инфаркта доведёшь, — неловко пошутил я.

Серьёзно, я не понимал, что с ним делать после таких признаний. С девками — понятно, валить и трахать. С друзьями — тоже, выпить по кувшину вина и сходить вместе набить кому-нибудь морду. Но какого чёрта делать с существом, который своё тело использует только в качестве метода коммуникации, я не знал.

— Не-а, — усмехнулся Хар, оживляясь. Не стесняясь, он пересел на кровати в позу лотоса. — Я взял на себя смелость слегка укрепить организм. Кроме регенерации, которая, кстати, скоро пройдёт, я прикрутил тебе пару-тройку других полезностей. Например, полностью восстановил нервную систему, от чего воспринимаемая информация окажется несколько более чёткой, даже по сравнению с тем, что было до твоего прихода ко мне…

Я с большим облегчением втянулся в обсуждение этих технических мелочей. Ну нафиг эти загадки и неловкость. Приеду в Лес — разберусь, что же это такого важного и хрупкого задумала эта сволочь, а пока можно просто приятно провести время.

Глава 7. Снжежное великолепие

Самое прекрасное в природе — отсутствие человека.

Пробуждение Эрни вышло замечательным: наконец-то не орали петухи прямо под окном, ничего не взрывалось за стеной, не было жуткого скрипучего голоса Йона над ухом… И даже пинка под рёбра никто не отвесил. Впервые за многие годы парнишка проснулся сам, без какого-либо внешнего вмешательства, просто потому что выспался.

Не открывая глаз, волчонок улыбнулся новому дню… Не вышло: ему что-то мешалось, словно он попытался зажевать что-то очень большое, не помещающееся во рту целиком. Это что-то было солоноватым на вкус и очень-очень приятно пахнущим.

Эрни открыл глаза и…

— Учитель! — воскликнул он, мгновенно вскочив на ноги. Его пробила крупная нервная дрожь. — Учитель…

Тот лежал на животе, сильно вывернув голову вбок, разметав руки и ноги по кровати. Эрни не был специалистом, но эта позиция отнюдь не выглядела естественной. И, самое главное, правая рука сильфа безвольно свисала с кровати, на предплечье были небольшие ранки, кровь из которых уже не текла, а только слабо сочилась, медленно и лениво стекая по запястью к кончикам пальцев, а оттуда дальше, на лежащее на полу одеяло.

Эрни пробило холодным потом, когда он понял, что именно было у него во рту.

— Ох, да чтоб тебе Рассветная во сне пришла, — простонал сильф, поворачиваясь на бок и закрывая голову подушкой. — Эрни, можно потише? Я сплю, между прочим, а от твоих воплей поседеет даже Смерть!

Кто такая Рассветная и почему Смерть ещё не седая парень не имел ни малейшего понятия. Впрочем, это было и не важно. Главное, сильф был жив и даже ругался. Вяло, конечно, но сам факт…

— Учитель, — всхлипнул полуволк, порывистым движением обнимая его. — Вы живы…

— Кхе! Эрни, твою мать, слезь с меня! — Сельдь обниматься, по-видимому, не желал и начал спросонья вяло отбиваться. — Разумеется я жив! Я вообще очень живучее создание и даже твои ночные перекусы меня не убьют… Надеюсь.

Такой тёплый, мягкий и живой учитель неожиданно словно окаменел. Эрни не успел даже вздохнуть, как оказался буквально вжат в матрац, не имея ни малейшей возможности шевельнуться. На него внимательно смотрели тёмные глаза, но того удушающего запаха агрессии, что был перед походом в бани, мальчик не почувствовал.