Риф - Валерий Игоревич Былинский

Мы пошли вместе, уселись на берегу на вынесенных давным-давно сундуках, открыли банановый ликер, закурили «Популярес», поговорили. Я сказал, что приду на вечер. Через два часа я надел свои новые джинсы «Ли». Ноги в ломком коттоне показались мне слишком худыми, я натянул под них еще пару тренировочных штанов. Затем, посмотрев в зеркало, поддел еще одни. Весь домашний запас спортивных брюк был на мне. Стало жарковато, но зато появилось хоть какое-то подобие ягодиц. Слои нижней одежды я спрятал, скатав их трубочкой до колена — чтобы не попасть впросак, если придется сесть на стул. Мои плечи тоже никогда не внушали мне уверенности, поэтому я, сняв рубашку, растянул ее в плечах до невозможности, пока не затрещали нитки, удерживающие швы. Я напялил три майки под гуевер — испанскую рубашку с коротким рукавом, что лучше футболки: майки не видно, и поэтому можно расстегнуть ворот, не опасаясь разоблачения. Я просидел в комнате, ожидая автобусного времени, с час. Затем вышел из дому не очень-то спеша, да и невозможно было торопиться в обычную жару в необычной одежде. Полагаю, мне хотелось втайне опоздать, но все же, увидев, что автобус отходит, я чуть было не побежал за ним, но вовремя остановился, сознавая, что это будет еще смешней. Я возвратился. А по дороге встретил Диму, моего приятеля и одноклассника, по каким-то удивительным причинам тоже не поехавшего. Дима был высок, прыщав, увлекался волейболом и пробовал заниматься карате. Он слегка испортил мне настроение тем, что, поздоровавшись, как-то рассеянно ухватил меня пальцем за отворот гуевера, мгновенно увидел три майки и задумчиво, чуть улыбнувшись, сказал: «А… куча маек…» — и пошел своей дорогой.

С Димой мы раньше тоже плавали, он неплохо бил шаров. Теперь он, как и Женя с Игорем, почти не интересуется морем. Так что часто я возвращаюсь с плаванья один, иду берегом, несу ронх, навстречу мне кубинцы, русские, чехи, немцы, поляки, болгары, женщины, девочки, мужчины, подростки, дети, одноклассники, фланирующие туда-сюда с магнитофоном, с сигаретами, с одноклассницами. Как-то один из них крикнул, когда я проходил мимо: «Эй, Флиппер!» Я обернулся. «Ну что, поймал ты своего большого шара?» Я посмотрел на него. Парень стоял в плавках, в солнцезащитных очках, улыбаясь. Я сказал что-то невнятное, махнул им рукой и, сделав усталое лицо, отправился домой по красной земляной дороге мимо бесчисленных нор, вырытых земляными крабами. Мать как всегда половину рыб выкинула. «Морозильник забит», — пожаловалась она.

Перед экзаменами я уговорил Женю с Игорем съездить к Сиро сплавать. Мы вернулись с Рифа затемно, как и раньше. Приготовили с Сиро осьминога, лангуста, запили все это ромом «Каней». А в понедельник в школьном автобусе Игорь толкнул меня и шепнул, указывая на девушку-водителя: «Знаешь, кто это?» Я сказал, что нет. «Да ты что? Это же Хуанита!» — «Кто?» — «Ху-а-ни-та, — прошептал Игорь, тряся у подбородка растопыренной пятерней, — ты что же, не помнишь? Мы вчера видели ее у Сиро. Это же новая девчонка Сиро!» Я непонимающе посмотрел вперед, где сидела спиной к нам девушка с черными ниже плеч волосами, и внезапно почувствовал, что вот-вот весь этот мир, вся его душная влага, все миазмы цветения, негритянки, склепы-ходы, белые кам-ни, аллеи королевских пальм, музыка Багамских островов и огромный уплывающий мероу — все обрушится сейчас на меня, утопит и задушит, уничтожит чужака, зачем-то пони-мающего испанскую речь, только за то, что я понял: что есть такое и что значит этот мир. «Ху-а-ни-та…» — прошептал я про себя еще раз. Я сжал пальцы в кулаки, тело напряглось

— блаженство сидеть в школьном автобусе и ехать, не выучив английский! Блаженство смотреть в окно и видеть тысячи чужих лиц. Никто не знаком мне, а я — я знаю себя. Я почти уже сплю — так мне хорошо. Я вспоминаю. Такое было у меня уже один раз: океан, поблескивающий от солнца, до которого можно допрыгнуть, я плыву куда-то в школу или к маленькой мулатке по имени Хуанита. Хуанита… Какое кофейное, какое бесконечно банановое, лимонно-манговое и кокосовое имя. Кокосы, кокосы, кокосы, запахи темноволосых девушек в переполненном транспорте, танцующие ноги в шортах, вкус жареных бананов, тень на подбородке, пляж, кафетерии, ледяное пиво в бутылках, ожидание карнавала в карнавальную ночь, рассказы, истории, маленькие квартирки в маленьких домах, водители, ездящие без прав, машины марок всех стран мира прошлых лет, каменный малекон и крепость «Эль-Моро», прогулки влюбленных по парапету набережной, прибой, мороженое, сладкий табак, курящие дети, влюбленные старики.

Я иду. Иду по прохладному розовому песку, разрисованному крабами и ночными черепахами. Я пошатываюсь. Я тащу добычу: маленьких мероу, маленьких окуней, кальмара и лангуста. Из маяка выходит сонный Сиро. «Ого-го, Павлик! Ты что же, ночью охотился?» — «В три часа утра вода на Рифе спокойная, Сиро. А мне не хотелось спать. Знаешь, как здорово возвращаться до того, как начались волны? Я сегодня видел большую черепаху. И видел летучих рыб, прямо огромных, они перелетали над моей головой, когда я плыл. Я даже стрелял по ним и оборвал фал, еле потом стрелу нашел. Слушай, Сиро, а ведь ты обещал взять меня за Риф. Я специально приехал». — «Давай после карнавала, — сказал Сиро. — Ты ведь тоже поедешь?» — «Не знаю», — ответил я. В эти дни, в июне, в городе начинался карнавал, три-четыре-пять дней никто не работает, все танцуют. Даже те, кто продает пиво, ром и рефреску, тоже, наверное, танцуют, праздник начинается у всех: несколько летних ночей, а потом вся Гавана спит. Я спрашивал у Сиро, что значит здесь, в Латинской Америке, карнавал. «Мы любим веселиться», — отвечал он. «Но и я люблю… Мы тоже любим», — говорил я, чувствуя неуверенность, что говорю от имени всех. «У вас все-таки другое, — говорил мне Сиро. — Вот ты, например, Павлик. Ты стоящий охотник, и мы после карнавала обязательно сплаваем за риф. Но ты стесняешься. Вы, русские, всегда стесняетесь. Во всем как-то застенчивы. Потому-то у вас и нет такого, чтобы вся страна бросала работу и шла танцевать». — «Ну конечно, — отвечал я, слегка задетый, — это только у вас на улице ко мне может подойти какой-нибудь парень и запросто взять орехов из кулька в моей руке. У нас так не делают. У нас это знаешь как называется?» — «Знаю, знаю… — Сиро улыбался, — за-ком-плек-сованность? А?» Он произнес это слово по-русски и засмеялся. «Кстати, тебе надо поучиться танцевать у Хуани-ты, мы ведь поедем смотреть карнавал втроем и…» — «Хуа-ниты? — я вздрагиваю. — Она что, здесь?»

«Она