Я не дам тебе упасть - Балнохи

был ещё в нём человек. Зайдя в комнату, где ещё недавно он задыхался от радости и восторга, он, оглядывал её своим пустым взглядом и заметил одну совсем молодую, беременную девушку. Его брови задумчиво сдвинулись, её лицо искажала болезненная гримаса.

– Что с тобой? – спросил он, проходя меж кроватей.

– Я, кажется, рожаю, – прошептала дева на ломаном немецком.

Операционная ещё была не убрана, поэтому роды пришлось принимать на месте. Роды были тяжёлыми, матери понадобилось переливание крови, однако ребёнок был жив. Лицо профессора озарила радостная улыбка, он посмотрел на роженицу, её губы синели. Доктор приказал вколоть ей какие-то лекарства и привести её в порядок, а сам ушёл с малышкой в свой кабинет. Да, так родилась наша Калли. Но тогда у неё было другое имя – Ева. На дворе был 1940 год.

Он принёс её завёрнутую в собственный халат. Затем доктор помыл её в раковине, напевая колыбельную. Профессор прошёл вглубь кабинета и из комода достал крошечный костюм на новорождённых. Доктор аккуратно надел штанишки и кофточку, а малышка тихо дышала, не открывая глаза.

– Ева, – позвал он, и она открыла свои глазки. Они уже тогда были такими, как сейчас. Несмотря на её изъян, он нежно обнял её и понёс кормить. У доктора не было детей, до этого момента. Вскоре мать Евы (Каллисты) очнулась и вместе с доктором ухаживала за ребёнком. В пять месяцев, когда у ребёнка должны были быть уже какие-то волосы, у Евы не было ни единого волоска. Тогда доктор поставил ей какую-то вакцину в кожу головы и область бровей. Через несколько дней на голове и в области бровей вылезли мелкие красные волоски, которые стремительно росли. Когда Еве исполнилось, полгода приехало правительство, им не понравился результат опыта профессора, и они попросили – «избавиться от выродка». Конечно, он отказался, ведь она ему была, как дочь. Он думал, что всё обойдется, и они смогут мирно жить, но не тут-то было. Когда Еве исполнилось два года, в концлагерь прибыла делегация, решено было «сдвинуть» доктора с поста, убить ребёнка и его мать. Профессор не позволил убить Еву и тогда ему сказали: «Тогда ты вместе с ней отправишься в концлагерь». Некогда уважаемый всеми доктор медицинских наук встанет в одну шеренгу с убийцами, ворами, политическими преступниками и просто обиженными жизнью людьми.

Так и случилось, но Ева была отделена от узников, вступивший на пост доктор так решил, ему было интересно, какой она вырастет. Иногда она была со всеми, тогда всегда с ней был наш былой профессор, которого прозвали Святым Отцом, под этим прозвищем помнила его и Каллиста. Она взрослела, её, так же, как и профессора перевозили из одного лагеря в другой. К концу войны их вообще привезли в больницу для душевнобольных, где-то в Европе, там их и нашли войны – освободители. Клиника для душевнобольных была прикрытием – концлагерем для тех, кто не при каких условиях не должны познать свободу.

И подумайте, жизнь ведь даёт всем по заслугам. Хоть профессор любил и защищал Еву, дрался за неё, подставлялся под заточки и кулаки, отдавал ей свой хлеб, но своих грехов не искупил. За несколько недель до освобождения он умер. Профессор потерял сознание от голода, в то время, как стоял около старого окна. Он не упал назад на спину, он начал падать вперёд и окно не выдержало тяжести его тела. Он выпал из окна пятого этажа.

Почему Калли увезли в Англию, я и сам не знаю, наверное, кто-то так решил свыше.

Вот она неизвестная вам история Каллисты, которую она сама плохо помнит.

…

Солнце уже давно поднялось над цветущей Флоренцией, времени было одиннадцать часов утра. Оно озарило лужайки вокруг домов, яростно залезло в окна и играло на глади воды. Свет лучей освещал самые сокровенные тайны на лицах людей и отражал в глазах глубину души. Спальня поместья Майколсонов не была исключением. Свет проходил сквозь тонкий тюль и плавными линиями ложился на кровать. Каллиста лежала на краю укутанная в одеяло. Малышка уже проснулась, её разбудил запах кофе, идущий с кухни. Она повернулась на бок к своему любимому, он лежал на животе и всё ещё спал. «Сколько же можно спать?!» – про себя подумала она и, поцеловав его в лоб, поднялась с кровати. Накинув халат и сделав конский хвост, Калли пошла прямиком на кухню. Там давно проснувшийся Дон Сальери только-только сварил кофе и испёк блинчики.

– Доброе утро, – на пороге прошептала Калли, улыбнувшись Сальери. Он уже был в брюках и рубашке, незастёгнутой на все пуговицы и тапочках Кола. Он был совершенно свеж и бодр, только волосы немного взъерошенные.

– Доброе, – широко улыбнувшись, сказал мафиози. Каллиста подошла к столу и по-детски стала вдыхать запах завтрака. – Кофе?

– Нет, мне нравиться только запах, но от блинчиков не откажусь, – у обоих было прекрасное утреннее настроение. Похоже, они будут хорошими друзьями, если конечно Кол не будет ревновать.

– Тогда я поставлю чайник, – Каллиста кивнула и села на стул с ногами, Сальери уселся напротив и, отхлебнув кофе, завернул блинчик в трубку. Калли встала со стула, достала из холодильника мёд и малиновый джем и вернулась к столу. Они ели молча, Сальери то и дело посматривал на Каллисту. Он смотрел на её прекрасный разрез глаз, на изящность скул, на густоту кровавых волос. Он так бы и рассматривал её, если бы не закипел чайник, и ему пришлось встать.

– Зелёный с лимоном и корицей, – с улыбкой проговорила она Сальери, – на верхней полке в железной баночке, – он невольно обернулся к ней, удивлённо тараща глаза, а она, увидев его лицо весело, по-детски засмеялась. « И, конечно же, иногда ведёт себя как ребёнок…» – с ухмылкой на лице подумал мафиози. – Как вас зовут? – получив наконец-то свой чай, спросила Калли.

– Дон Сальери, – прошептал он поудобнее расположившись на стуле.

– Странное имя, – прищурив глаза и подняв уголок губы, сказала Каллиста. – Извините за мою вчерашнюю грубость.

– Не прощайте, не обдумав последнюю грубость Кола, – вырвалось у Сальери, такое было с ним крайне редко, человеком он был собранным. Грубость, про которую заговорил Дон, это был багровый синяк вдоль левой щеки Каллисты.

– Многие женщины даже не обдумывают это, а сразу уходят, – опустив голову и облокотившись о спинку стула, ответила она.

– Вы правы, но откуда вам это знать? – внезапно их разговор стал слишком интимным. Каллиста не могла смотреть ему в глаза, а Сальери не мог отвести от неё взгляда.

– Я читала. У Кола дома и здесь большая библиотека, когда я одна, то практически всё