Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

не уступая врагу в храбрости и ярости, волна за волной шли на штурм, пытаясь прорвать эту последнюю линию обороны. Это было настоящее безумие. Мы лезли напролом, через трупы своих и чужих, по скользким от крови камням, под градом стрел и копий. Я сам, вместе с Ратибором и остатками моей личной гвардии, снова оказался в самой гуще схватки. Мой меч был уже затуплен и покрыт зазубринами, щит разбит в щепки, доспехи погнуты и пробиты в нескольких местах. Но я не чувствовал ни усталости, ни боли, ни страха. Только ярость. Ярость и желание довести это дело до конца.

Ручной Сокол, мой верный (или не очень?) пернатый помощник, несмотря на град стрел, копий и камней, которые летели со всех сторон, бесстрашно кружил над полем боя, прямо над нашими головами. Он уже не просто передавал мне информацию через интерфейс Вежи. Он, казалось, сам принимал участие в бою. Я видел, как он несколько раз спикировал на группу византийских лучников, засевших на крыше одной из галерей, и те, с криками ужаса, побросав оружие, разбежались кто куда. Возможно, он просто пугал их своим видом, а может, Вежа наделила его какими-то еще, неизвестными мне способностями. Как бы то ни было, его помощь была очень кстати. Он указывал мне на слабые места в обороне противника, на передвижения их резервов, на то, где они готовят очередную контратаку.

Искра, которая тоже каким-то чудом уцелела в этой мясорубке и теперь находилась рядом со мной, больше не пыталась оказывать медицинскую помощь раненым — их было слишком много, да и обстановка не позволяла. Она, с двумя короткими мечами в руках, которые она, оказывается, неплохо умела использовать (еще один сюрприз от моей «тихой» пленницы!), сражалась бок о бок с моими дружинниками, прикрывая мне спину и отбивая атаки тех византийцев, которые пытались прорваться ко мне. Ее лицо было перемазано кровью и сажей, волосы растрепались, но в глазах горел тот же холодный, решительный огонь, что и у Сокола. В этот момент она была не просто лекаркой или бывшей носительницей Системы. Она была воином. И я был ей за это благодарен.

Бой у стен Императорского дворца длился несколько часов, и это были, пожалуй, самые страшные и кровопролитные часы за всю эту войну. Потери с обеих сторон были огромными. Казалось, что этот кошмар никогда не закончится, что мы так и будем рубиться здесь до последнего человека. Но, в конце концов, наше численное превосходство, наша ярость и, не в последнюю очередь, тактические подсказки Сокола (или Вежи) начали сказываться. Ряды защитников дворца редели на глазах. Их контратаки становились все слабее и реже

После нескольких часов невероятно ожесточенного, почти безумного штурма, в котором обе стороны проявили чудеса героизма, отчаяния и понесли тяжелейшие, невосполнимые потери, сопротивление последних защитников Большого Императорского дворца было, наконец, сломлено. Это произошло не сразу, не в один момент. Это был скорее постепенный, мучительный процесс, как выдавливание гноя из застарелой раны. То тут, то там наши отряды, неся огромные потери, все же прорывались через баррикады, захватывали одну за другой галереи, внутренние дворы, переходы. Варяжская гвардия, которая до последнего момента составляла ядро обороны и наносила нам самый большой урон, сражалась до последнего человека. Я видел, как эти северные гиганты, израненные, истекающие кровью, окруженные со всех сторон, продолжали махать своими огромными секирами, пока не падали замертво, увлекая за собой в могилу еще нескольких моих воинов. Их мужество и верность своему долгу вызывали уважение даже у меня, их врага.

Но их было слишком мало. А нас — слишком много. И мы были слишком злы, слишком голодны до победы. В конце концов, Царь Антон, то есть я, лично возглавив одну из решающих атак на главный вход во дворец, который до этого момента казался неприступным, и Ратибор со своей гвардией, которая, несмотря на потери, все еще оставалась грозной силой, сумели прорваться внутрь. Мы вышибли массивные, богато украшенные ворота (вернее, то, что от них осталось после ударов наших таранов и камнеметов) и ворвались в первый, самый большой дворцовый зал. За нами хлынули остальные.

Варяжская гвардия, как я уже сказал, была практически полностью уничтожена. Остатки других элитных византийских тагм, видя, что все кончено, либо бросали оружие и сдавались в плен, моля о пощаде, либо пытались скрыться в бесчисленных коридорах и потайных ходах этого огромного дворцового комплекса, но их быстро находили и либо убивали на месте, либо также брали в плен. Сопротивление было сломлено. Дворец был наш.

Массивные, инкрустированные золотом и слоновой костью ворота, ведущие в центральную часть дворца, где, по моим предположениям, и должен был находиться сам император, были распахнуты настежь. Мои русские воины, усталые, израненные, почерневшие от дыма и крови, но торжествующие, с победными криками хлынули внутрь, занимая один за другим роскошные залы, галереи, внутренние дворы этого гигантского, почти сказочного дворцового комплекса. Я видел, как они с изумлением и восторгом рассматривают бесценные мозаики, фрески, статуи, золотую утварь, шелковые ковры — всего того, чего они никогда в жизни не видели и о чем даже не могли мечтать. Я опасался, что сейчас начнется тотальный грабеж и разрушение, но, к моему удивлению, большинство из них вело себя относительно сдержанно. Возможно, их останавливал мой строгий приказ, а может, они были просто ошеломлены всем этим великолепием и не знали, за что хвататься.

Я оставил большую часть своих сил для того, чтобы они закрепились на занятых позициях, обеспечили безопасность во дворце, взяли под охрану все входы и выходы, и, главное, предотвратили возможные попытки грабежей и насилия. А сам, с небольшим отрядом самых верных и проверенных воинов — Ратибором, Искрой (которая каким-то чудом уцелела в этой мясорубке и теперь, бледная, но решительная, шла рядом со мной), Веславой (которая тоже присоединилась к нам, узнав, что дворец взят) и несколькими десятками лучших дружинников из моей личной гвардии, — направился в самое сердце дворца, туда, где, по донесениям моей разведки (и по подсказкам Сокола, который теперь снова спокойно сидел у меня на плече, словно ничего и не произошло), должен был находиться главный тронный зал и личные покои императора Византии.

Мы шли по бесконечным, роскошным, но теперь уже опустевшим и хранящим явные следы недавнего боя коридорам. Повсюду валялись трупы — и наших, и византийцев, — брошенное оружие, обломки мебели, разбитые вазы. Воздух был пропитан запахом крови, гари и какой-то странной, тревожной тишины, которая наступила после оглушительного грохота