Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

день, другой, а на третий получаем из Реального училища повестку, извещающую, что занятия начинаются 5 марта. Первый день после революции в училище прошел очень неспокойно. Преподаватели являлись в класс с красными бантами на груди. После уроков мы все, ученики, должны были во главе со своим оркестром идти на поклон жертвам революции. Дальше все пошло почти что по-старому. Угар первых дней прошел, и все снова взялись за прерванный труд. Так продолжалось полгода.

В начале октября в Петрограде была сделана большевиками первая попытка свергнуть Временное правительство. После этого начались беспорядки, забастовки, грабежи. Решено было уехать на Кубань, в станицу Отрадную, где наши близко знакомые имели хутор и землю. Сколько трудов и усилий стоило достать билет на скорый поезд, идущий на юг. После бесконечного стояния в очередях около кассы Международного общества нам удалось достать билеты. Поезд отходил в 9:30 вечера с Николаевского вокзала. Помню, какое тяжелое впечатление произвел на меня Петроград со следами недавнего восстания. Приехали на вокзал. Толпа ждала поезд с нетерпением. Поезда ходили в то время довольно правильно. Сунув кондуктору некоторую мзду, мы очутились в купе. Ехали поездом 18 часов и вылезли в Армавире, маленьком армянском городке. Первое, что мне бросилось в глаза, были горцы, которые приехали за товаром. Какими интересными, а вместе с тем и страшными в своих бурках, громадных, надвинутых на самые глаза, папахах и ярко-красных башлыках, перекинутых через плечо, показались они мне. «Вот они, горцы», – подумал я. «Дикая дивизия», «чеченцы» – все легендарные рассказы о них всплыли в моем уме. Прожили мы в Армавире три дня. Всего приехало нас 12 человек. Надо было решить вопрос о том, как добраться до станицы. До нее было от города сто верст. Наняли три подводы и поехали. Дорога шла все время степью. Изредка попадались холмы. Выехали мы в 3 часа утра. Какое впечатление произвел на меня, жителя города, восход солнца в степи! Ехали довольно быстро. Проезжая через станицы, мы возбуждали всеобщее удивление жителей. Приехали в Отрадную глубокой ночью. На другой день я вышел погулять и был страшно удивлен, зайдя в церковь, что там служили молебен о здравии государя императора. В станице я поступил в смешанную гимназию. В один непрекрасный день в станице была объявлена советская власть. Через каких-нибудь два часа к нам пришли с обыском. Искали оружие. Мне было страшно жаль расставаться с моим ружьем, но пришлось отдать. Через несколько дней приехал брат. Опять обыск и арест брата. Так нас встретила новая власть.

В тревоге и волнениях незаметно прошла зима. Я замечал, что к брату стали часто приходить горцы и, забравшись в сарай, подолгу там беседовали. Однажды во время такого собрания я стоял во дворе и смотрел, как хозяин нашего дома режет кабана. Повернув голову в сторону сада, я заметил, что через забор лезут солдаты. Я кинулся к сараю и успел только крикнуть: «Обыск!». Вошли красноармейцы, солдаты арестовали всех и повели рабов Божьих в ЧК. Но, слава Богу, все окончилось благополучно. Вскоре после этого мы стали осторожней. Через полгода станица была взята Добрармией, и мы могли уехать в Екатеринодар. Брат был на фронте. Но недолго жили мы спокойно. Сперва неудачи под Орлом, отступление и развал армии кончились тем, что Екатеринодар был взят красными. Деньги аннулировались. Пришлось поступать на службу, поступил и я. Приходилось довольно туго. Служба начиналась в 8 часов утра до 3 дня, а в 3 1/2 надо было идти в училище. Конечно, занятия очень страдали от этого. Уроки приходилось готовить вечером, голова плохо соображала.

Видя, как мы живем, мама начала искать выход из этого положения. Каким-то образом удалось познакомиться с консулом Эстонской республики. Ввиду того, что мы до 1910 года жили в Ревеле, нам была выдана виза. После долгих мытарств мы добрались до Москвы. Ехали 15 дней. Мы думали, что все документы на выезд из Сов<етской> России мы получим скоро. Но проходили дни и недели, а документов нет. Тяжелые обстоятельства принудили меня поступить на фабрику чернорабочим. Приходилось работать 9 часов. Работа была тяжелая и очень грязная. Проработал я там месяц. Но судьба сжалилась над нами, и мы получили возможность ехать.

Приехав в Ревель, я снова поступил в гимназию и учился до момента получения визы в CSR. Получив визу CSR, мне надо было достать транзитные визы Литвы, Латвии, Польши, Германии. Литвы, Польши и Германии визы я достал, но латвийскую визу получить было нельзя. Пришлось перебираться пешком через границу. Благополучно пройдя, я сел на поезд и приехал в Берлин. Какой город! Первое, что меня удивило, это что поезд идет чуть ли не по крышам домов. Страшный шум, движение, толкотня, все это ошеломляюще на меня подействовало. Жил я в Берлине 12 дней и благополучно, дав взятку в две сигары, получил выездную визу. Приехав в Прагу, сразу попал в дом моего дяди. Он был мне как бы второй отец. Дядя все бегал, хлопотал, и наконец я был принят в гимназию Мор<авской> Тржебовы. По дороге сюда я сел не на тот поезд и чуть-чуть не уехал в Брно. Но, слава Богу, наконец приехал в Mor. Třebová и стал искать гимназию. Спрашиваю одного, говорит, не знаю, другой – тоже. Еле-еле нашел. Был принят В. Н. Светозаровым, который и направил меня в изолятор. Таким образом я наконец нашел приют и спокойную жизнь, которая требует много заниматься и исполнения правил гимназии. Если ты этому удовлетворяешь, то нечего бояться быть исключенным.

Можно было бы много писать, но очень мало времени. Некоторые факты приходится опускать или страшно сокращать.

Каченко Т.

Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию

Революция 1917 года застала меня в кадетском корпусе, куда я был отдан в 1914 году. Мне, как другим кадетам, пришлось участвовать в боях уличных города Москвы и быть защитником Кремля от большевиков. Когда Кремль заняли большевики, мне с моими несколькими товарищами-кадетами пришлось после нескольких драм отправиться домой. Дома беспокоились за меня и за брата, который был на Кавказе. Благополучно прибывши домой, я застал у себя на хуторе большевиков, которые арестовали моего отца и реквизировали все наше имение, оставивши нам лишь один дом, который был в станице Николаевской. Пришлось переезжать в станицу. Через неделю после моего приезда приехал мой брат с Кавказа. Большевики отпустили отца; но вскоре его расстреляли, потому что Добровольческая армия приближалась к нашей станице. Это было первое тяжелое время для меня.