Цвет вечности - Алла Грин

вдруг отпустила Яна, посмотрела на свои руки и подумала, чьими они могут быть? Я – не я? Я кто-то другой, но не помню этого? У меня есть какие-то другие жизни? Моя жизнь сейчас – пустышка? А настоящая начнется лишь тогда, когда я умру?

– Но в чём тогда смысл? Ведь главная цель всего – попасть в рай, разве не так? Если я в каждой новой жизни каждый раз не помню того, кто я есть, я могу совершать одни те же ошибки, не имея возможности их исправить. Это какой-то бред, – я ничего не понимала и спросила об этом у Яна.

– Смысл не в том, чтобы не совершать ошибок там. Смысл в том, чтобы их совершить. И осознать здесь, что ты поступил не верно. Можешь назвать это искуплением. Душа очищается здесь, в этих гробах, и степень того, насколько она раскаялась, определяет её дальнейший путь.

А затем до меня дошло. Меня словно сильно ударило по голове, и я даже пошатнулась. Всё, что я узнала только что – стало мне безразлично. Потому что мой взгляд остекленел, и я уставилась в одну точку, на один из ящиков.

– Мама… – бессильно прошептала я.

Они все ведь сейчас были здесь. Должны были быть.

Я судорожно принялась осматриваться по сторонам. Ян сразу же попытался меня остановить.

– Мама, – снова прошептала я.

Их можно было найти. Мою мать и отца.

– Ава, идем, пока нас не заметили, – глухим голосом произнес он.

– Ян, она здесь. Я знаю…

Мой разум был порабощён. Навязчивая идея сдвинула меня с места, и я бы понеслась по рядам этого бесконечного поля мертвецов, если бы Ян не перегородил мне путь. Знаю, мои глаза, как и весь мой вид, был полон безумия в этот момент. Я даже попыталась обойти его, и казалось, что если понадобиться – оттолкну. Судя по всему, этого Ян и боялся: что я не выдержу, что я слечу с катушек.

– Ава, успокойся.

Он взял моё лицо в свои ладони.

– Да, она где-то здесь, – сказал он. – Как и твой отец. И Рая с девочками. Но ты не можешь их увидеть.

Я ступила туда, куда не ступала нога человека.

Я была в изнанке, которая не должна была быть доступна мне.

И мое присутствие здесь не было трагедией, оно было шансом.

– Я могу попрощаться. Я должна… Сказать им, что со мной всё в порядке.

Ян отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты не можешь. Они сейчас заняты. Если ты помешаешь им, они останутся здесь. Навсегда. Видела навок? Ты ведь не хочешь для них такой судьбы?

Глядя ему в глаза, я как будто гипнотизируемая им, начала тоже медленно качать головой из стороны в сторону, подобно ему.

– Идем, пока нас никто не увидел.

Его глаза и ничего больше. Это было всё, что я видела в этой призрачной густой тени. Он был прав. Он знал лучше меня. Это было запрещено, и он осознавал, что я увижу здесь перерождающиеся души, узнаю правду, и что это лишит меня покоя, которого я и так не имела. Я должна была их отпустить. Просто обязана. Ради их же блага. Потому что любила их. Мои родные прямо сейчас были где-то здесь, среди множества других душ, и я должна была отпустить их. И сделать нечто другое, исполнить свой долг.

Опустив голову, я позволила Яну увести меня, и шла дальше, в какой-то момент ощутив дрожь, бегущую по спине. Обернувшись, я заметила, как на нас смотрит некто. Девушка в белом. Одна из надзирательниц. Она ничего не делала, просто смотрела, и по мере того, как мы уходили, её силуэт растворился в ночи.

Я снова повернулась вперед и, тихо плача, шла за Яном, и всеми силами старалась себя заставить больше не оглядываться назад, ни на те гробы, ни на свое прошлое. Специально. Чтобы не мучить себя. Чтобы всё забыть. Не знаю, увижусь ли ещё с родными. В нави – точно нет. Это было против правил. Но скорее всего, я могла увидеться с ними, если умру. Когда умру. Если мы все попадём в одно место после искупления. Когда это случится? Может, не так уж и поздно? Может, и моя смерть была где-то рядом? Узнав то, что я узнала сегодня – я вряд ли встречу её с грустью.

Дорога пустела. Мы покидали скопление стонущих душ. Снова начинался лес; мир вокруг оставался таким же непроглядным; небо не светлело. Однако, становилось прохладнее. Ян снова передал мне пиджак. Я ощущала, что скоро снова наброшу плед. Под ногами появлялась слякоть – первый признак снега, который поджидал встречи с нами.

– На нас кто-то протяжно смотрел, когда мы уходили, – сказала я, утирая слёзы.

– Не бойся. Для тебя это не страшно.

– А для тебя? – спросила я, улавливая в его словах некий дополнительный смысл.

– Тоже. Просто я давно здесь не был. И хотел бы остаться для некоторых незамеченным. Хотя бы ненадолго, понимаешь?

Я не могла сказать, что понимаю его. Это было бы совсем далеко от истины. Напротив, мне сразу вспомнилось, как Диана обвиняла Яна в том, что ждала его несколько лет. Невольно у меня появлялись вопросы, на которые я снова не знала ответов. Почему он так долго сюда не приходил? Сколько на самом деле его здесь не было и в чём причина? Что этот ночной сумрак таил в себе? Его семью, которую он скрывал. Иную жизнь? Я знала его всё меньше с каждой новой фразой, с каждым новым нашим действием. Хотя всегда надеялась на обратный результат, особенно сейчас – в столь тяжёлое для меня время.

Повеяло зябким ветром. Я закуталась в плед, заодно укрыв и Кинли, пряча его от места, в которое привела.

Снег принялся хрустеть под нашими подошвами. Падая с небес, он постепенно покрывал наши головы, не тая на волосах. Линия горизонта стала проглядываться, сперва – немного, позже – всё четче. Дым, заслонивший высь, рассеивался; постепенно от него остался лишь один массивный столб, устремленный к солнцу и луне: они располагались уже очень близко друг к другу. Снова проглядывался оранжевый свет, словно наступила заря. Лесная дорога сворачивала налево, и, выйдя из-за поворота, я в который раз за сегодня остановилась, а Ян, в который раз тронул мою ладонь и не позволил задерживаться. Перед нами расстилалась длинная вереница – очередь силуэтов, медленно продвигающаяся, безмолвно и безропотно ждущая.

– Это души? – спросила я.

И получила утвердительный ответ.

– Что они делают?