Цвет вечности - Алла Грин

волков. Как и Кинли. Теперь меня ждал долгий неизведанный путь, и я не понимала, как мы преодолеем его, потому что постепенно мои ноги начинали заплетаться. Это не могло пройти мимо внимания Яна; он лишь просил меня немного потерпеть.

Чем дальше брели, тем больше окунались в настоящую зиму. Я не ожидала оказаться в ней в конце лета. Также, как и не ожидала оказаться в потустороннем мире, ещё на прошлой неделе не задумываясь о его существовании. Послышалось журчание воды. Ян раздвинул еловые ветки руками, и мой взор пал на журчащий ручей, залитый лунным светом.

– Тебе всё же нужно отдохнуть, – сказал он.

Мы стояли на пустом берегу, на твердом слое снега. Здесь было пугающе тихо, как в осиновом лесу, где на меня охотился туросик. И это не внушало мне спокойствия. Хоть воя волков и не было слышно. Но Ян не выглядел так, будто мы в опасности. И я вполовину отказалась от своего страха. Я была такая уставшая, что не могла больше волноваться. Но всё же не понимала, как здесь могу переночевать.

– Прямо здесь, Ян?

Он утвердительно кивнул. Подойдя к дереву, он одним движением руки оторвал массивную ветвь. Разломав на части, сложил из неё костер. Вдруг само по себе вспыхнуло пламя, несмотря на то, что дерево явно не было сухим. Ян приблизился и снял с моих плеч плед, расстелив его возле огня. Там, за его спиной, мелькнул силуэт. И я тихим голосом сказала:

– Здесь кто-то есть.

Разве их видела только я? Разве они выдуманные? Он что, никого не замечал?

– Всего лишь навки, – ответил Ян.

– Навки? – переспросила я.

– Безобидные неупокоенные души, рыщущие около яви в поисках пропитания. Не бойся, они низшее звено в пищевой цепи здесь. Есть более сильные твари, представляющие опасность.

Я дрожала ни то от холода, ни то от страха, когда он пошел к бегущему ручью, оставив меня. Там он обернулся огромным драконом. Я вопросительно смотрела в его ультрамариновые глаза, его кобальтовый цвет сливался с цветом синей ночи.

Вновь приблизившись ко мне, уже в ином обличии, больше не человеческом, он лёг в противоположном краю от расстеленного пледа, на котором уже устроился Кинли, свернувшийся клубком. И я в растерянности двинулась к своему пристанищу, скрестив руки на груди, пытаясь согреться, изнемогая от холода. Но цмок вдруг громко испустил пар. Он выдохнул в сторону огнём и на его плечах на секунду загорелось пламя. Его выжидающий взгляд уперся в меня. Кажется, я поняла, что он пытался мне сказать. Я надеялась, что правильно его поняла. Оставив Кинли на покрывале, укрыв его свободным концом, хоть и зная, что огнедышащий Кинельган не мог замерзнуть, я пошла к цмоку. Прислонив руку к его чешуе на шее, ощутила спасительный жар, который был так сильно мне необходим. И греясь возле его тела, я заметила слишком поздно, что меня чем-то накрыло. Черная массивная тень потушила мир вокруг меня, отгородив от леса. Мои ноги подкосились, я плавно упала на жесткую чешую. Цмок подвернул крыло, и я оказалась завернутой в него, как в одеяло, согревающее меня теплом. Мне даже стало жарко. Но я решила не снимать свитер, а просто радовалась, что мои кроссовки все же высохнут.

Я не видела ничего вокруг. Засыпала на берегу ручья, в объятиях огромного цмока, моего цмока. И за последнее время это было чем-то наименее странным. Где-то рядом спал и мой домашний дракон. Я знала, что Ян не упустит его из виду и не даст в обиду никаким навкам, не из любви Кинли, а из любви ко мне. И мне, правда, было рядом с ним спокойно. Он уже защитил меня от волков и от Бабы Яги. Чтобы не случилось, кто бы ни нагрянул сюда, он просто взлетит в воздух и унесёт меня. И всё будет хорошо. Так я успокаивала себя.

И когда в тепле и темноте, которую Ян для меня создал, я совсем перестала ощущать связь с реальностью, болтаясь где-то между сном и явью, я даже начала думать, что усну – проснусь, и всё, что было со мной до привала на этом берегу, обернется несбывшимся ночным кошмаром.

Утром, когда я проснулась, я была одна: ничто больше не скрывало меня в своей тени, как в броне. Я лежала на пледе, возле горящего костра, на озаренном янтарным светом затвердевшем снегу. И ничего не было сном. Я по-прежнему была здесь. Ручей тихо журчал, над головой повисло небо, плавно сменяющее цвет ночи на грязно-оранжевый: из-за верхушек елей и сбросивших листву деревьев вставало мутное солнце. Луна также висела ровно по центру. Красная, такая же идеально круглая. Зловещая. Небо было на месте, зима посреди лета была на месте, и ощущение чьего-то присутствия.

И я просто надеялась, что Ян где-то рядом, однако, приподняв голову и осмотревшись, не увидела его поблизости. Как и своего Кинли. Задержав взгляд на лесе, я сделала глубокий нервный вдох, затем плотно зажмурилась. Вокруг меня сгущалось призрачное дыхание чего-то невидимого.

Вдруг в нескольких метрах от меня раздался неожиданный хруст, и я дернулась, стремительно подскочив на ноги, переполошенно хватая ртом воздух. Сосредоточенно вглядевшись между стволов, заметила скользящего по коре Кинли, спускающегося вниз. Но с облегчением выдыхать было рано. В его маленькой пасти было зажато нечто большое и круглое. Он находился у невысокого дерева, сбросившего листву, но не красные налитые плоды. Кинли надкусил фрукт, похожий на яблоко, и собирался начать его жевать.

– Брось, брось! – вскрикнула я и понеслась к нему, не обращая внимания ни на что вокруг, ни на какую опасность, и ни на кого, кто следил за мной или хотел бы меня убить.

Упав коленями на золотистый снег, отражающий цвет мрачного рыжего неба, я начала вырывать у него добычу, доставая мякоть яблока из его пасти. Кинли укусил меня, но я, игнорируя боль, продолжила его спасать.

У ручья раздался резкий плеск воды; я даже не успела отреагировать, как за ним последовал голос:

– Всё нормально, их можно есть. Обычные молодильные яблоки.

И я, замерев, с головой Кинли в руках, посмотрела в сторону ручья.

Там был Ян. Он никуда не уходил. Постоянно был здесь, в нескольких метрах от меня. Теперь, в поле моего зрения. Дракон стоял в человеческом обличии на берегу и умывался ледяной водой. Она стекала по его тёмным волосам на лицо и шею.

– Может, подействуют на хута настолько удачно, что он превратится обратно в яйцо, – добавил он.

Я