Цвет вечности - Алла Грин

которое я испытывала в камине, уже в меньшей мере, но чувствовалось и сейчас. Оно концентрировалось сзади на шее. В этом месте я чувствовала сковывающую непрекращающуюся боль. Я была невредима. Но моё лицо оставалось беспокойным.

Диана молча пошла к камину, наклонилась и сделала бросающее движение пустыми руками вперёд. Из полымя тут же выпорхнул Кинли, приземлившись ко мне на плечо.

Кажется, он неплохо себя чувствовал. Не как я. Может, просто был рад очутиться снова рядом со мной.

***

Я не совсем понимала, что именно изменилось. Разве что здесь не было слышно воя волков. Дом был таким же, каким я видела его до перехода. Ян сразу же покинул комнату, позвав меня за собой.

Спустившись по лестнице с Кинли на плече, крепко держась за перила, пытаясь найти равновесие, я увидела его в гостиной, снимающего тонкий плед в голубую и розовую клетку с дивана. В этот же миг он приказал Диане найти для меня одежду. А я, осмотрев глазами ночную сорочку, отметила, что она совсем не пострадала в огне. Через несколько минут Диана принесла мне прямые джинсы, пару кроссовок и светло-бежевый вязанный свитер с широким горлом; я отправилась в ванную, чтобы переодеться. Джинсы мне подошли, но свитер был велик; я утопала в нем, но выбирать не приходилось. И когда я вышла из ванной, мы направились к выходу.

Входная дверь распахнулась и я не увидела леса – теперь смотрела на дорогу, ту самую дорогу, которая как я думала, вела к поселку Каролин; которая располагалась позади дома, а теперь была спереди. Дом перевернулся в пространстве; он стоял другой стороной. Всё как в преданиях.

Мы с Яном и Дианой стояли перед грунтовой дорогой, освещаемой тусклой тенью луны, скрывшейся за тучами. Впереди была тьма: серая и гнетущая. Туманная. Там никого не было; дорога выглядела безбрежной пустотой, словно небытием, и отчего-то мурашками покрылось тело, волосы чуть приподнялись на голове. Первобытный страх, мало осознаваемый, ощущающийся на грани инстинктов. И уверенное осознание, что там кто-то или что-то есть, нечто пугающее и зловещее, но я ничего не видела. Туман, идущий по земле, стелился дымкой, медленно надвигаясь на нас. Он коснулся моих лодыжек, обдав меня могильным сырым холодом. Впереди как будто мелькали черные тени – дорога была совсем не пустой. Там, впереди, что-то жило. Или что-то поджидало. Мне мерещилось, что за нами следят те, кого я не вижу. Кинли на моём плече тонко заскулил.

– Ян, почему я так сильно не хочу туда? – прошептала я, застывшим взглядом, не моргая, вглядываясь вдаль.

– Потому что это место, куда людям лучше не ходить.

Моё тело пробила мелкая дрожь. Не знаю, отчего я затряслась: от страха или от промозглого сырого воздуха, плотного и заряженного. Его было тяжело вдыхать, и он пронизывал до костей, даже в безветрии.

Ян передал мне плед. Я быстро завернулась в него, перебросив край через плечо, как огромный шарф, свисающий до земли.

– Мне кажется, за нами кто-то следит, – тихо выдавила я.

– Так и есть, – сказал Ян.

И мы пошли.

Мы двигались по заброшенной каменистой дороге, оставляя Диану позади. Ян держал меня за руку, и смерть моих родителей отошла для меня на второй план, всего через сутки после того, как случилась. Мне казалось, что это было очень и очень давно – так много со мной успело произойти за ушедший вечер. У меня не было времени тонуть в их гибели, не было времени на осознание. Наверное, кроме тех нескольких часов, что я провела в квартире Яна. И я не проживала эти чувства напрямую, они были фоном.  Полнолуние, и оранжевое затмение – тесно связанные со смертью родных – я беспрепятственно впускала их в сознание надеясь, что они вытеснят всё остальное, всю мою боль.

Когти Кинли шаркали по грунту. Спорхнув с моего плеча, он больше не взлетал, осторожно продвигаясь позади нас. Ощущение зябкости меня не покидало. Высокая трава, примятая и раскинутая по обочинам была мокрой, от неё исходил холодный пар. Вода висела в воздухе, я ощущала её на своем лице и кистях рук. Она была словно липкой, кожа покрывалась невесомой плёнкой. И попытавшись вытереть щёки краем пледа, я обнаружила, что это тонкая ледяная корка. Повернувшись на обочину, увидела заросли расцветшего вереска, покрытого инеем. Там, во тьме, что-то проскользнуло, я уловила движение боковым зрением, но когда прямо посмотрела туда – увидела лишь черноту.

– Как ты? – спросил меня Ян.

– Не знаю.

Кроме странной погоды и подозрительного присутствия, это был обычный лес. Такой же, по которому я гуляла тысячу раз возле дома; или в котором меня преследовал туросик. Но в нём только что пошел снег. Летом. Небо запорошило редкими белыми кристалликами, падающими на мои волосы, а когда мы прошли ещё несколько метров, на дорогу опускались уже белые хлопья. Ветер подул нам в спину, погнав своим дыханием немногочисленные опавшие августовские листья по грунту. Я поежилась, обернулась на Кинли, его взгляд был внимательно направлен перед собой, он продолжал бесстрашно продвигаться.

Над нами горела полная луна. Мы шли под её светом, проливающимся на дорогу. Она загибалась влево; это был путь в никуда, теряющий свое окончание в темноте. Там, где она извивалась, меняя направление, проглядывался бурелом – ветки и верхушки небольших деревьев были оборваны ураганом. Теперь чаще встречались голые, безлиственные, словно спиленные посередине стволы, упорно держащиеся корнями в земле. Мне чудилось, что между ними скользили едва уловимые неясные тени. Которые и правда были явью или придумывались мной из-за страха. Пытаясь каждый раз посмотреть на них – я их не видела; отводя взгляд – я заново замечала перемещение сбоку.

Когда мы прошли этот участок, Ян свернул в лес, и мы скрылись от лунного света среди еловых верхушек и в разрастающейся пелене снега над головами. Я не знала, последовали ли тени за нами. Кинли поднялся в воздух, напугав меня резким взмахом крыльев, и приземлился на моём плече. Тропы не было; мы двигались по устланной мхом заболоченной земле, под ноги попадались шишки и сухие ветки. Обувь начала промокать; пальцы ног соприкоснулись с сырой тканью кроссовок. Чем дальше мы шли, тем плотнее были земляные проплешины в снегу. Скоро мы ступали по плотной ледяной корке, присыпанной белыми хлопьями. Но от этого было не легче; вода в кроссовках начинала замерзать. Идти становилось труднее – я теряла тепло и теряла силы, которых у меня и так не осталось. Мне не удалось поспать у Дианы из-за воя