Правильные мечты (СИ) - Литт Ксюша

  Когда выяснилось, что Милке не грозит ни один из страшных диагнозов, он снова просил ее мать вернуться. Никто об этом не знает. Обозленные Вадькины родители ее бы и на порог не пустили, но он готов был и сам уйти в таком случае из дома. Ради дочери, ради нормальной семьи. Он обещал пахать днем и ночью, чтоб жена ни в чем себе не отказывала и продолжала учиться дальше, клялся, что будет сам смотреть за ребенком. Он опять готов был выполнить все мыслимые и немыслимые задачи. Все, что угодно, только, чтобы они снова жили вместе. Зачем? Кто его знает - зачем. Он никогда не любил ее, а последнее время даже ненавидел. Его раздражало в ней все: привычки, внешность, голос, манера говорить. Все. Абсолютно все. И тем не менее ждал ее возвращения, бредил им, как дурак. Он прощал предательство не задумываясь, даже не осознавая толком зачем ему это нужно. Просто прощал, в надежде что рыдания матери над своим уже немного подросшим ребенком способны искупить все. Слезы по щекам текли искренне и объятия не были наигранными. Она обнимала и целовала дочь изо всех сил, называла любимой малышкой, самой лучшей и красивой на всем белом свете. Вадька уверен, так невозможно сыграть. Наверное она Милку действительно любила, просто почему-то все, что обещала так в итоге и не выполнила. На заочное отделение не перевелась ни к лету, ни потом. Более того, она вообще перестала появляться в их городе, а через какое-то время еще и замуж вышла. Теперь у нее была новая семья, взрослый муж, не такой сопляк, как Вадька, а через какое-то время родилась и еще одна дочка. Дальше ждать и надеяться стало бессмысленно. Да уже и не хотелось ничего.

  После переезда к отцу жизнь Вадима круто изменилась. Вот где приблудному ребенку оказались неподдельно рады. Жена отца смогла воспроизвести на свет только незапланированного Степку, с другими детьми у нее не получалось, но мечталось. Вадька в лице Миланки ей эту мечту осуществил - позволил женщине во всю наслаждаться ролью матери, с удовольствием переложив на нее всю ответственность по воспитанию. Единственным существенным минусом было то, что девочка шла только строго в комплекте с ним. Вадим не собирался отказываться от нехитрых слов - "Папа, я тебя люблю" - сказанных от души и без притворства. Кому-то это покажется дурацкой мелочью, но он ее честно выстрадал. Нервами, бессонными ночами и даже слезами. Да, он плакал, как размазня, совершенно не по мужски. Стыдно вспоминать, но было дело. И пусть он самый хреновый отец на всем белом свете, но это его ребенок. Никто не смеет ему угрожать лишать его прав. Даже самой доброй женщине в мире - мачехе, не разрешается такое говорить. Это должны знать все. Иначе...

  Вадька снова посмотрел на грустившую рядом с ним девушку. Да, он хорошо ее понимал, знал, что она сейчас чувствует. Но...

  - Нет, ты не дура, - успокоил он ее. - Только не вздумай его прощать. И еще... Никогда никому не доверяй, только себе. Так проще.

  Глава 27

  Никогда не понятно, когда наступает тот момент, что начинаешь относиться к человеку, как к давнему знакомому.

  Наверное, все произошло после откровенного разговора поздним вечером, наверное, одинаковая боль сближает.

  И в эту ночь они, не задумываясь, снова легли в одну кровать, и еще долго перешептывались. Как друзья, как брат с сестрой, как два очень близких и родных обделенных судьбой существа.

  - Ты только не вздумай к нему возвращаться, - продолжал настаивать Вадька, - пусть даже будет просить и умолять. Не знаю. Даже если ползать будет. Скажи - нет и все. Понимаешь? Нет.

  - Хорошо.

  - Даже если очень хреново будет - стой на своем. Нет.

  - Поняла. Скажу - нет.

  - Это пройдет.

  - Скоро?

  - Не знаю, но пройдет. Будет совсем невмоготу, лучше звони мне. Мы снова куда-нибудь рванем.

  - Куда?

  - Без разницы. Куда вы там собирались?

  - В Таиланд.

  - Значит, в Таиланд. Снимем трансвеститов и закажем тайский массаж...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

  "Трансвеститов. Какая глупость. Смешно".

  Инка улыбалась и старалась не шевелиться. Потому что казалось, если она позволит себе чуть-чуть повернуть голову, то шепот, едва щекочущий ухо моментально окажется возле ее губ. И тогда станет сложно угомонить все сильнее учащающееся дыхание. Лучше закрыть глаза и слушать, слушать, слушать...

  ***

  - Воооо-лей-бооооол, воооо-лей-бооооол, - утопая шлепками в песке, мимо проплелся аниматор, с растянутой улыбкой на безразличном лице. Он апатично перекидывал в руках мячик и заунывно зазывал, - воооо-лей-бооооол, воооо-лей-бооооол.

  Для кого-то отдых, а для кого-то нудные осточертелые будни.

  - Пойдешь? - Инна отложила в сторону мокрое полотенце, закончив вытирать сначала Миланку, а потом себя. Вадим весь покрытый мурашками едва заметно трясся, но предпочел обсыхать на солнце. Они только что вышли из воды, где зависли, чуть ли не на полчаса. Увлеклись немного - с маской, одолженной у близнецов, разглядывали дно. Конечно, кроме многочисленных камней, редких ракушек и еще более редких однообразных мелких рыбешек там, недалеко от берега, больше ничего интересного не было. Даже возле пирса разнообразия не намного больше оказалось. Тем не менее, в азарт вошли и проторчали в воде, как поплавки, до посинения и зубного стука. Подвижная спортивная игра, по мнению Инны, помогла бы им быстрее согреться. Поэтому она и спросила, провожая взглядом вслед массовика затейника.

  - Пойдешь?

  - Куда? - не понял Вадим.

  - В волейбол играть.

  - А, в волейбол. Не.

  - Почему?

  - Я не умею.

  - Как? В волейбол? Не умеешь?

  - Неа, - невозмутимо пожал плечами и поежился от порыва небольшого ветерка, - я вообще с мячом не люблю играть.

  Инна помолчала, переваривая сказанное.

  - А футбол?

  - Нет.

  - Ээээ. Перестрелка? В школе. Играл?

  - Нет. Я же сказал - нет.

  Даже в перестрелку - нет. Странно. Мировоззрение Инны рушилось - игры, казалось, на любительском уровне должны нравиться всем, особенно мальчикам. Осмотрела внимательно плечи, руки, грудь парня, бессовестно попялилась на плоский живот, отыскивая кубики. Явно выраженных накачанных мышц не наблюдалось, но и хилым Вадим не выглядел, равно, как и жирным его не назовешь. Вообще обычный.

  - А где-нибудь занимался?

  - В смысле?

  - Секции какие-нибудь. Бокс, кикбоксинг, айкидо.

  - Ага. Сумо.

  - Я серьезно. Ну, плавание какое-нибудь, лыжи, атлетика...

  Вадим все это время рассеянно разглядывающий пляж подозрительно уставился на Инну.

  - Что-то я не понимаю, что ты от меня хочешь? Ничем я не занимался. Не спортсмен я. Но с лыж, думаю, не упаду, если что. И на велосипеде тоже умею кататься. В шахматы знаю... как фигуры называются... И... - взгляд уперся в ее глаза, - ты на панду похожа.

  Инка зависла на несколько секунд, осмысливая, причем тут панда, потом спохватилась, старательно вытирая глаза. Немудрено. Про тушь она совсем позабыла, увлекшись нырянием. Вот что за вредный человек - Вадим, сразу не мог сказать, чтобы она смыла, еще в воде, и не распугивала тут народ на берегу своим видом. Неудобно как.

  - На одноглазую. Слева, - уточнил "вредный человек" расплываясь в улыбке. - Или нет. Ханыжка с фингалом. Лохматая.

  Ханыжка - "комплимент" еще лучше панды. Мокрые косы, выбившиеся из плетения пряди, повисшие сосульками, и разводы под глазами - все это явно не придавало ей красоты, но насмешки парня обижали. Инна нахмурилась, губы сжала. Вадька аккуратно прошелся пальцем по ее нижнему веку, потом так же чуть ниже по щеке.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

  - Ладно, ладно, все уже давно смылось. Почти. Немного осталось. Не заметно.

  - Все?

  - Все.

  - Точно?

  - Точно, - он для убедительности потер ей еще и возле переносицы, убирая возможные последние следы краски. - Я пошутил. На самом деле уже ничего нет. Давай. Хвастайся. Ты куда ходила? Бокс? Футбол? Фигурное катание? Балет? Теннис отпадает - знаю.