Дневники голодной акулы - Стивен Холл

Пузырьки покоились у меня на коленях. Я еще раз запустил пальцы в эту груду, как можно осторожнее. Такое чувство, будто вскрываю труп. «Озабоченность», «Удивление», «Подозрительность», «Достоинство».

— И это он?

— Да, это он.

Я почувствовал себя маленьким и слабым.

— Он говорил мне, что это с ним сделал людовициан.

Скаут сначала ничего не ответила, она сидела, щелкая пальцами — указательный и средний пальцы ударяли по основанию большого, и всякий раз два щелчка предшествовали возвращению в исходную позицию. Это движение было бездумным и бесцельным, но все же, казалось, что-то создавало. Подобно динамо-машине, накапливающей заряд.

— Извини, — сказала она наконец. — Я могла бы быть немного более…

— Ничего, все нормально. Расскажи мне.

— На самом деле он больше не был человеческим существом — только его идеей. Концепцией, обернутой в плоть и подпитываемой химикалиями. Вероятно, твоя акула смотрела на него как на потенциального соперника.

Я подумал о странном голосе Никто, говорившем мне, что мы с ним являемся одной и той же личностью, а потом это отрицавшем.

— Концепция, обернутая в плоть и подпитываемая химическими реагентами, — сказал я. — Для меня это звучит как «человеческое существо».

Скаут помотала головой:

— Нет. Это еще далеко не все.

Я не стал спорить — разве же мне известно о том, что человеческим существам присуще, а что нет?

— Итак, — сказал я, словно бы делая глубокий выдох, прежде чем сменить тему, — куда мы направляемся и почему так рано встали?

Ответа не последовало. Когда я поднял взгляд, Скаут смотрела на меня. Я различил в ее лице что-то теплое, что-то надежно упрятанное за ее безучастным выражением и все же где-то там присутствовавшее, сразу же за ее губами и глазами.

— Знаешь, так, как он, ты не кончишь.

Я молча кивнул — да, знаю.

Всего на мгновение, словно из-за бегущей по земле тени от тучи, теплота в глубине лица Скаут сменилась холодом — не бессердечным холодом, нет, это больше походило на смутную печаль зимнего побережья.

— Правильно, — Она вскочила на ноги, вдребезги разбивая это настроение. — Направляемся мы в Манчестер, и направляемся мы в подполье. Нам надо все это упаковать, и через полчаса мы уже должны быть в дороге.

Она блуждала глазами по комнате, обдумывая такие вопросы, как сроки, расстояния, припасы. Ее думающий взгляд прошел сквозь меня раз и другой, а потом, раздраженный, вернулся и окончательно остановился на мне.

— Эрик, — сказала она, — ну что ты все сидишь и сидишь? Размазня.

Было 5.14 утра, и колеса желтого джипа уже громыхали по темным дорогам; на задних его сиденьях громоздились коробки с книгами, забитые под завязку сумки и переносной ящик со спящим без задних лап Иэном. Я ожидал, что Скаут предложит сделать что-нибудь с котом — поместить его в какой-нибудь кошачий приют или попросить тетушку Руфь присмотреть за ним несколько дней, — но, видимо, девушка, вызвавшаяся быть нашим проводником, восприняла тот факт, что Иэн поедет вместе с нами, как данность. Меня это обрадовало, потому что я нигде не хотел его оставлять, а сознание мое все еще было слишком пассивным и перегруженным мутью раннего утра, чтобы как-нибудь об этом спорить. Спорить, однако, не пришлось — мы просто спокойно загрузили все свои пожитки в желтый джип и были таковы. Скаут выбросила сумку мистера Никто и книгу, которую он мне прислал, в мусорный бак позади стоянки отеля. Перед отъездом я оставил записку и чек на сумму, превышавшую стоимость моего пребывания в «Ивах», на конторке у входа. Небольшим облегчением служило то, что Джон и Руфь все поймут: мы с Иэном отбыли на передовую.

Скаут неотрывно смотрела в боковое окно. В постоянном ритме появления уличных фонарей возникали и пропадали темные деревья и засыпанная палой листвой слякотная обочина. Езда в столь ранние утренние часы все обращает в часть некоего сонливого целого; мысли редких водителей спокойно плавают то туда, то сюда, словно листья, орнаментом выстеленные на широком пруду.

Меня одолела какая-то старая мелодия, которую я не вполне помнил, она снова и снова прокручивалась в мозгу в одном и том же доводящем до белого каления повторе. Мне пришлось заговорить, чтобы отогнать эту музыку прочь.

— Слушай, так куда же мы едем?

— В Динсгейт.

— Помню, ты говорила, что в Динсгейт, но куда именно?

— Если я тебе скажу…

— То тебе придется меня убить?

— Нет, но, — она поерзала на сиденье, — тогда ты можешь пристать с какой-нибудь глупостью вроде: «В этом нет никакого смысла», — а мне придется возражать: «Нет, есть, потому что бла-бла-бла», — а тогда тебе захочется продолжать и продолжать талдычить об этом всю дорогу. И когда, после всех этих бессмысленных споров, мы туда доберемся, ты скажешь: «Скаут, ты все время была права, похоже, я немного того». Так что, чтобы избавиться от всей этой скуки, думаю, будет лучше, если я придержу язык, — Она искоса посмотрела на меня с этой своей улыбочкой. — Пока что. — Я чувствовал, что с заднего сиденья в спину мне с ухмылкой уставился Иэн. — Радио включить можно?

Я кивнул.

— А что же насчет твоего обещания отвечать сегодня на все мои вопросы?

— Но ведь мы не устанавливали никаких временных границ, правда? Я же не говорила: «Обещаю тебе ответить на любой твой вопрос не позже чем через тридцать секунд, как ты его задашь». Я просто сказала — сегодня.

— Это жульничество.

— Это не жульничество. Это разумный довод. Чувствуешь разницу?

Радио пищало, шипело и взорвалось одним-единственным тактом какой-то оперы, прежде чем остановиться на Happy Mondays.

— Отлично, — сказала Скаут, откидываясь на спинку сиденья.

— Если хочешь, можешь настроиться на что-нибудь другое.

— Спасибо, я нашла то, что хотела.

— Так я и знал.

Из старых динамиков громыхал голос Шона Райдера,[24] нарочито растягивавший слова, и Скаут присоединялась к исполняемому хором припеву — «Гип, гип, йа, йа, йей, йей, йей, йей! Кого-то мне надо распять поскорей!» — при этом стуча себя по коленям, как по барабану. Вполне возможно, что мне довелось столкнуться с самой достающей девушкой в мире. Я улыбнулся. Несмотря ни на что, я чувствовал себя свежим, будто старая дверь, снова очищенная от краски до самого дерева. Как бы ни досаждала мне сидящая рядом девушка, она не была просто девушкой. Распевая и барабаня себя по коленям, Скаут являлась силой, маленькой волной яркой энергии, катившейся через темный мир внутри моего старого желтого джипа. Сомнительно было, чтобы хоть что-то могло остановить девицу, вот так поющую и барабанящую.