Чашечку кофе, доктор? - Ольга Авдеенко

– До одиннадцати еще десять минут, – возразил репортер, взглянув на карманные часы. – О, я тоже в нетерпении! Я уже представляю себе заголовки: «Полиция оказалась бессильна! Преступление раскрыли ловкий репортер и прелестная художница!» Это будет моя лучшая статья, клянусь! Кстати, дорогая мисс Кроуфорд, она будет иметь еще больший успех, если вы дополните ее вашими иллюстрациями!

Патрисия с недоумением посмотрела на своего спутника

– Да, да! – убеждая, закивал Финнеган. – Отличная идея – зарисовки прямо из зала суда! Хотите, я добуду вам приглашение на места для журналистов?

– Боюсь, мой дядя этого не одобрит. Да и, честно говоря, меня саму это не слишком привлекает.

– Напрасно отказываетесь! Это была для вас прекрасная возможность заявить о своем таланте!

– Я бы предпочла заявить о нем как-нибудь по-другому…

– Как скажете. Но если передумаете – только дайте мне знать!.. Ммм, вы не находите, мисс Кроуфорд, что сэндвичи с ветчиной и кресс-салатом вон у того малого выглядят весьма соблазнительно? Признаться, я от волнения не смог как следует позавтракать. А вы?

– Я тоже волновалась, – уклончиво ответила Патрисия.

Она не стала говорить, что никогда не понимала героинь романов, которые из-за душевных терзаний теряли аппетит и «не могли проглотить ни кусочка». Ее собственный аппетит ей никогда не изменял, так что и сегодня она, как обычно, позавтракала не спеша и с чувством.

– Думаю, я успею съесть хотя бы один, – решил Финнеган, направляясь к тележке. – Вам что-нибудь купить?

– Благодарю, только чай.

Репортер вернулся очень быстро и протянул Патрисии кружку, а сам набросился на свой сэндвич и уничтожил его в считанные секунды. Девушка сделала глоток: напиток оказался слишком горячим, и к тому же без молока и сахара. Впрочем, она же не уточнила, какой именно чай любит, поэтому она промолчала и продолжала из вежливости понемногу пить какой есть.

– Мистер Финнеган? Мисс Кроуфорд? – вдруг негромко окликнули их. – Большое спасибо, что пришли.

Оба мгновенно обернулись – и удивились.

На тротуарах за спинами гвардейцев зрители в предвкушении великолепного действа возбужденно переговаривались, смеялись, свистели, что-то выкрикивали, и все эти звуки сливались в один беспрерывный гул.

Ровно в одиннадцать дирижер взмахнул палочкой, и оркестр возле арки грянул «Боже, храни королеву» – это означало, что торжественный кортеж начал движение от площади Букингемского дворца.

Вскоре в дальнем конце Конститьюшн Хилл – улицы, соединяющей дворцовую площадь с Гайд-парком, – показались первые всадники. Оттуда сразу же покатился, опережая процессию и нарастая с каждой минутой, восторженный вой. Толпа заволновалась, заколыхалась, стоявшие в оцеплении гвардейцы и полицейские вытянулись в струнку.

Инспектор Найт безжалостно расталкивал людей, не обращая внимания на возмущенные окрики. За ним, не отставая, следовал сэр Уильям, на ходу раздавая извинения. Оба пробились к проезжей части и вытянули шеи, стараясь разглядеть напротив, у арки Веллингтона тех, кого искали. Наконец Найт заметил знакомую шляпку с зеленым пером и кинулся вперед. Констебль преградил ему путь, инспектор показал свое удостоверение. После коротких переговоров Найт и сэр Уильям ринулись через улицу.

На противоположной стороне им пришлось вновь вступить в переговоры, на этот раз куда менее успешные: задержавший их констебль оказался не таким уступчивым.

Кортеж приближался к Гайд-парк Корнер, откуда он должен был повернуть на Пикадилли. Сквозь звуки оркестра и рев толпы точкой-тире до Найта долетали слова констебля, который продолжал бубнить:

– … не допускается… ну и что, что Скотланд-Ярд?.. вы нарушаете… в участок… разберемся…

Зрители, издавая приветственные возгласы и размахивая флажками и шляпами, подались ближе к оцеплению. Глазам инспектора открылся просвет, в котором он увидел следующее: Патрисия Кроуфорд, сжимая обеими руками кружку, устремила завороженный взгляд в сторону приближающейся процессии; внезапно появилась еще одна рука, менее изящная, плеснула в ее кружку какую-то жидкость и тут же исчезла.

Найт отшвырнул упрямого констебля и рванулся к цели. Сэр Уильям сориентировался мгновенно и очень умело принял стража порядка на себя.

Всеобщее внимание было, конечно, приковано к праздничной процессии, так что сцену, разыгравшуюся у подножия арки, наблюдал разве что изумленный хозяин передвижной кофейни.

Юная красивая девушка только собралась сделать глоток чая, как вдруг, откуда ни возьмись, на нее коршуном налетел приличный с виду высокий молодой джентльмен. Этот джентльмен почему-то выбил у нее кружку и одновременно схватил за руку стоявшую рядом хрупкую невысокую женщину. Спутник девушки замер, удивленно открыв рот. Налетевший молодой джентльмен тоже открыл рот и заговорил с обоими. Его слов невозможно было разобрать из-за окружающего шума, но выражение лица у него было таким, что хозяин кофейни даже злейшему врагу не пожелал бы сейчас оказаться его собеседником. Через пару минут к странной группе присоединился солидный пожилой джентльмен. Подойдя, он наклонился и поднял что-то с земли возле ног хрупкой женщины. С его появлением молодой джентльмен замолчал, хотя ужасное выражение не сразу сошло с его лица.

Хозяин кофейни счел инцидент исчерпанным, забрался на подножку своей тележки и перевел взгляд на королевский кортеж.

Зрелище было впечатляющим. Впереди, как символ необъятных просторов империи, двигалась колониальная индийская кавалерия – двенадцать смуглолицых бородатых всадников в тюрбанах и синих и желтых куртах до колен. Королева Виктория – в изящной летней шляпке вместо короны – следовала за ними в открытом ландо, запряженном шестеркой лошадей изысканной кремовой масти. Ее сопровождали конные гвардейцы в ярко-красных мундирах и шлемах с белыми конскими хвостами, а также многочисленные члены семьи: сыновья, внуки, зятья – верхом, родственники женского пола – в экипажах. В торжественной кавалькаде выделялись европейские принцы и князья – в парадной военной форме, сверкающие драгоценностями и орденами. Зрители приветствовали и собственных, британских, знаменитостей – министров и политиков, которых раньше видели только на фотографиях в газетах. Процессия казалась бесконечной34.

Из сотен людей, собравшихся в это солнечное утро на Гайд-парк Корнер, только пятеро не смогли бы похвастаться тем, что собственными глазами видели незабываемое зрелище во всех подробностях.

24 июня 1887 года, пятница

О пользе наблюдательности

– Простите, к какому доктору вы записаны? – медсестра в приемном покое сделала пометку в журнале и подняла глаза. – Ах, это вы! Мы не видели вас уже два дня!

– К счастью, хирургическое вмешательство мне не требуется, – сказал инспектор Найт, – но мне хотелось бы ненадолго отвлечь доктора Кэмпбелла.

– Проходите, он у себя. Пьет кофе.

Они обменялись понимающими улыбками. Прежде чем пройти, Найт сказал доверительно:

– Прошу простить, миссис Барлоу, если я был с вами груб.

– Что вы! – сочувственно вздохнула та. – Я понимаю: бывает ужасно обидно, когда стараешься, стараешься, а все никак не ладится…

Шагая по