Антология шпионажа - Анатолий Вилинович

А слухи нарастали, как снежный ком. К ним приложил руку «двойник» Сен-Жермена, оказавшийся в Париже в начале 60-х гг. Это был повеса и ловкий самозванец, известный под фамилией лорда Гоуэра. Этот псевдоним он приобрел во время Семилетней войны, когда, будучи французским шпионом, выдавал себя за чистокровного британца и посылал донесения о состоянии английской армии. Мнимый Сен-Жермен небрежно разъяснял, например, что ему случалось присутствовать на вселенском церковном соборе в Никее, состоявшемся в IV в.

«Настоящий» Сен-Жермен действовал более осторожно, рассказывая с деталями многие исторические события отдаленных эпох. У его собеседников уже у самих возникала мысль, что эти детали могли быть известны только очевидцу. Блестящее знание многих языков также помогало Сен-Жермену придавать правдоподобие этому «подтексту» своих рассказов. Не выучил ли он эти языки во время одного из своих прежних «перевоплощений», – задавали себе вопрос его знакомые. Иногда Сен-Жермен очень обдуманно «проговаривался».

Однажды, когда разговор зашел о Христе, Сен-Жермен заметил мимоходом: «Я был с ним близко знаком. Это был лучший человек в мире, но неосмотрительный и романтически настроенный. Я часто предсказывал ему, что он плохо кончит».

Подлинный Сен-Жермен, появившийся в Париже около 1757 г., успел стать предметом всеобщего любопытства. Даже вечно одолеваемый скукой Людовик XV был заинтересован, когда приезжий на его глазах одним движением руки уничтожил трещину на бриллианте, что сразу повысило втрое стоимость этого драгоценного камня. Приезжего стали приглашать к королевскому столу, создали небольшую лабораторию, где он показывал свои опыты королю. Правда, дело шло не о «жизненном эликсире», а о предмете более прозаическом – новых красках для французских тканей. Но и здесь Сен-Жермен не только умел придать своим занятиям ореол таинственности, но и убедить Людовика, что он открывает новые источники дохода для французской казны.

Влияние приезжего незнакомца стало настолько велико, что с ним начали советоваться по государственным делам, и ему удалось добиться смещения некоторых сановников. Симпатии графа Сен-Жермена были явно на стороне Пруссии, воевавшей с Францией. Он был сторонником анти-австрийской политики, от которой отказалась Франция, выступая в союзе с Веной против Фридриха II.

Прорицания Сен-Жермена приобрели политический характер. Он предрекал, что сокрушительные поражения, которые были нанесены русской армией войскам Фридриха II, не приведут к поражению Пруссии. (Этого действительно не произошло из-за смерти Елизаветы Петровны и вступления на русский престол Петра III, ярого поклонника прусского короля, поспешившего заключить мир со своим кумиром.)

Скептически настроенные лица стали подозревать, что граф Сен-Жермен является агентом Фридриха II. В 1760 г. Сен-Жермен, заподозренный в шпионаже в пользу Фридриха II, на этот раз сделался тайным агентом Людовика XV. Граф Сен-Жермен становится одним из людей, осуществлявших личную дипломатию Французского короля. В этом же году графа направляют с секретными поручениями в Гаагу. Он выражал настроения той части французского правительства, которая была склонна закончить войну, приведшую к упорным неудачам для Франции. К этой группе принадлежали военный министр Бель-Иль и маркиза Помпадур. Действуя в обход официальной французской дипломатии, возглавлявшейся герцогом Шуазелем, активным поборником продолжения войны, Сен-Жермен должен был вести тайные переговоры с английским послом в Гааге генералом Йорком.

Другим французским агентом, посланным в это время в Гаагу, был известный международный авантюрист Казанова. Он рассказывает, что жил с Сен-Жерменом в одном отеле «Принц Оранский». Казанова постарался очернить Сен-Жермена, как опасного конкурента, в глазах французского посла в Гааге д’Афри. Посол, вероятно, способствовал неудаче тайных переговоров Сен-Жермена с английскими и прусскими представителями.

Однако наибольший вред нанес Сен-Жермен себе сам. Ему еще удавалось создавать ореол загадочности вокруг собственной персоны. Но сохранять в секрете порученное дело оказалось выше его сил. Граф явно вел свою опасную дипломатическую и разведывательную работу как очередную авантюру. Секретный агент с готовностью рассказывал всем о предпринятых им действиях, чтобы повысить мнение окружающих о его влиянии и талантах. Кроме того, как передает саксонский представитель в Гааге Каудербах, Сен-Жермен распространялся также на тему о слабости французского короля и пороках версальского двора.

Французский посол д’Афри некоторое время колебался – зависть боролась с робким почтением к сверхъестественным силам, которыми повелевал Сен-Жермен. Однако, в конце концов, он послал подробные и крайне враждебные Сен-Жермену сведения в Париж, своему начальству – герцогу Шуазелю. Тот действовал быстро. Шуазелю удалось упростить маркизу Помпадур, чтобы она показала ему донесения, посылавшиеся ей Сен-Жерменом. На заседании министров, на котором присутствовал король, Шуазель продемонстрировал этот документ. Людовик XV и другие министры, посвященные в тайну, поспешили отречься от Сен-Жермена.

После этого Шуазель послал д’Афри инструкцию, чтобы тот вызвал Сен-Жермена и объявил ему повеление не вмешиваться более в политику под угрозой тюрьмы. Шуазель попробовал даже добиться выдачи голландскими властями графа и препровождения его во Францию. Незадачливого ясновидца спас один его влиятельный поклонник, предупредивший об опасности и убедивший бежать в Англию. Однако английские власти решили не допускать пребывание в стране уволенного агента, который мог усложнить их переговоры с Шуазелем. Из Англии Сен-Жермен перебрался в Германию.

В своих мемуарах Казанова утверждает, что он встретил Сен-Жермена в Париже в мае 1761 г. прогуливающимся совместно с маркизом д’Юрфе. Казанова считал, что до этого Сен-Жермен выполнял в Лондоне задания Шуазеля, точнее говоря, был французским контрразведчиком, действовавшим на вражеской территории. С этим перекликаются сведения еще одного мемуариста, ссылающегося на того же маркиза д’Юрфе. Тот якобы рассказал Шуазелю о присутствии Сен-Жермена в Париже и получил неожиданный ответ: «Я не удивляюсь этому, так как он провел ночь в моем кабинете». Однако другие бесспорные факты делают малоправдоподобной эту версию.

В последующие годы Сен-Жермен бывал при различных дворах Европы, всюду предлагая свои мнимые и действительные секреты. Не обладая ни «эликсиром жизни», ни «философским камнем», ни уменьем превращать неблагородные металлы в золото, он действительно знал рецепты нескольких важных химических красителей, которые и пытался применять в производстве тканей.

Умер Сен-Жермен в Германии, в Экернферде, 27 февраля 1784 г. и похоронен 2 марта того же года, о чем были сделаны соответствующие записи в церковно-приходской книге. Таким образом, место и дата смерти Сен-Жермена зафиксированы совершенно точно – в отличие от места и даты рождения.

Великиий комедиограф – агент Людовиков XV и XVI

14 августа 1774 г. вблизи немецкого города Нюрнберга, на дороге, ведущей через негустой сосняк, два вооруженных грабителя напали на некоего француза, путешествующего под чужим именем с весьма щекотливым поручением короля Людовика XIV. Сорокалетний путешественник, мужчина крепкий, ловкий, бывалый, проявил хладнокровие и мужество, дрался за свою жизнь отчаянно. Но от гибели его спасла счастливая случайность. Кинжал одного из разбойников вонзился путнику не в сердце, а ударил по медальону на его груди.

А так как второй разбойник сбил его в это же мгновение с ног, «клинок… скользнул по металлу, слегка оцарапал шею, вошел снизу в подбородок и вышел у края левой щеки». В спасительном золотом медальоне находился королевский указ, удостоверявший его личность и дававший ему обширные полномочия, а потому хранимый как зеница ока.

Однако раненый продолжал бороться, и ему удалось обратить в бегство свирепых грабителей. Но продолжать путешествие в карете по ухабистым дорогам он не мог: так болели ушибы и раны. Он пересел в лодку с дюжими гребцами и поплыл по Дунаю к императорской Вене. В лодке ему стало совсем худо. Однако в таком плачевном состоянии он ухитрился написать два длиннейших письма к друзьям, где очень драматично и картинно рассказал о своих злоключениях, об испытываемых им физических страданиях и о красотах дунайских берегов. Если правдив знаменитый афоризм, что «стиль – это человек», то стиль двух писем, написанных в лодке 15 и 16 августа 1774 г., раскрывает перед нами натуру незаурядную. О своих мучениях автор пишет легко и иронично, его слова пронизаны неунывающим оптимизмом и жадным жизнелюбием. Он не жалуется на судьбу, а благодарит ее за выпавшие на его долю испытания, в самом скверном положении пытается обнаружить его любопытную или смешную сторону, проявляет терпимость и великодушие к врагам, самокритичен, хотя и не лишен самодовольства и откровенно любуется собой. Пережитая опасность склоняет его к отвлеченным рассуждениям: «Допустим худшее. В крайнем случае, я могу умереть от удушья… Но нельзя же быть таким ненасытным. Кому удалось прожить такую полную жизнь как в хорошем, так и в плохом? Если бы время измерялось событиями, которые его насыщают, то я уже прожил двести лет… Но если бы меня спросили, чего у меня было больше, хорошего или дурного, я без колебаний ответил бы: разумеется хорошего».