Два невольника для светлой (СИ) - Тиана Макуш

скромницу (да и отомстить за не до конца прошедшее смущение хотелось), Майли подхватила пальцами подбородки обоих мужчин и потянула вверх. О да, она была отомщена в то же мгновение.

И Ней, и Фай, которым по очереди посмотрела в глаза, выглядели ошарашенными откровенным видом (как будто Фай совсем недавно не изучил все ее тело руками!) и дружно прерывисто вздохнули. Она не удержалась и кинула быстрый взгляд вниз, на пах Нея, и торжествующе улыбнулась, когда его член под тонкой тканью штанов ощутимо дернулся. А потом улыбнулась еще шире – вновь посмотрев на лицо любимого раба и увидев там явные признаки смущения. Не все же ей одной попадать в неловкое положение!

– И с какими же играми вы решили меня познакомить? Хотя нет, важнее – почему вдвоем?

Она старалась спрашивать скучающе, но при этом требовательно – давно заметила за наложником странную реакцию на определенные тональности. Словно… ему нравилось. Файрас сглотнул, облизал явно сохнущие губы и ответил слегка севшим голосом:

– Ней не слишком хорошо знаком с вопросом, насколько я выяснил, так что… я буду показывать вам, что и как можно делать, чтобы обоим было и остро, и доставляло удовольствие… госпожа.

Ну вот опять он! Майли покачала головой:

– Фай, мы же вроде договорились, что наедине вы обращаетесь по имени… Неужели ты до сих пор опасаешься, что я могу причинить вам вред?

Ее темный вздрогнул, слегка дернул головой, явно в попытке отрицательно махнуть, потом спохватился, прикрыл глаза, вздохнул… И спустя пару мгновений в его взгляде не осталось ни тени недавней поволоки. Лишь серьезность.

– Майли, мы здесь растем в определенных условиях, получаем определенное воспитание, привыкаем реагировать так, как нравится нашим женщинам. Не подумай – нам это тоже нравится! Так что я не опасаюсь, мне… хочется так тебя называть, хочется показать готовность к более откровенным играм, особенно когда ты становишься такой… далекой и властной. – Тут он криво улыбнулся. – Но я все время забываю, что ты можешь не понимать таких сигналов. Это непривычно. Да и страшно потерять то, что уже есть. Но раз дошло до открытых разговоров… Не хочу, чтобы ты превратно оценивала мои реакции.

Такое признание несколько ошеломило. Она продолжала вглядываться в серьезные красные глаза, лихорадочно размышляя: а готова ли к такому уровню отношений? С другой стороны, почему нет? Вот они сейчас все втроем, мужчины готовы продолжить, ей тоже любопытно, что же они хотят показать – зачем себя-то обманывать.

– Ты прав, надо было просто сказать. Я замечала, конечно, твои реакции, но не могла их толком понять, Фай. Но вы точно хотите этого? Оба? Ней?

Майли перевела взгляд на второго… своего мужчину. Ну ведь мужчины, и оба – ее. Ней облизнулся и выдохнул быстро, словно боялся передумать:

– Хочу, Майли. Я… у меня слишком неприятный опыт в таких развлечениях, и очень хочется узнать, действительно ли смогу испытать удовольствие, как обещал Фай. Очень!

Бедняга. Она помнила его рассказы, но все же не могла до конца осознать, что он испытывал. Но если это поможет, вытеснив плохие воспоминания…

– Хорошо, уговорили. Только, Фай, как ты собираешься показывать? И что нужно делать мне?

Наложник даже выдохнул облегченно и улыбнулся:

– Не показывать. Я буду направлять, подсказывать. Но почему-то мне кажется, что вы очень быстро поймаете суть, госпожа. – Даже не дав ей возразить (но вообще-то Майли и не собиралась, прекрасно помня объяснения), Фай быстро продолжил: – И, пожалуйста, позвольте нам при таких вот играх называть вас так! Это… сильно помогает погружению. А когда вы становитесь властной, или так улыбаетесь предвкушающе… по-другому просто очень сложно. Пожалуйста…

Последнее «пожалуйста» поганец произнес, опустив взгляд, с этаким придыханием и таким нарочито-покорным выражением, что стоило огромного труда удержаться от смеха. Но и внутри что-то сладко отозвалось на столь неприкрытую мольбу. Ну да, все-таки ей такое тоже нравится. Итак, значит, им нравится властный и далекий вид?

Отпустив мужчин из захвата пальцев, Майли подошла к шкафу и, немного подумав, накинула на себя тонкую тунику. Полупрозрачную, да, и длиной до середины бедра, но все равно в ней она чувствовала себя несколько увереннее. Потом вернулась к кровати, уселась на край, скрестив руки, прикрыла глаза, настраиваясь, и как могла лениво, протяжно выдала:

– Чтооо ж… Давайте, показывайте, что вы там хотели. Я жду!

Мужчины вскинулись, дружно, даже не глядя друг на друга, облизнулись и тут же потупили взгляды.

– Дааа, госпожа…

Фай вскочил первым и подхватил под руку Нея, вздергивая, забирая сверток из рук и одновременно толкая в сторону кровати:

– Скидывай штаны и ложись ближе к краю! Руки над головой, ноги слегка разведешь. – Повернувшись к ней, он подчеркнуто поклонился и продолжил, начисто лишив голос приказных ноток: – Прошу вас, госпожа, встаньте – для начала так будет гораздо удобнее.

Майли, для вида поколебавшись и дождавшись, пока Ней разденется и растерянно замрет перед кроватью, с показным недовольством встала и слегка хлопнула его по заду:

– И чего замер? Ложись, как тебе сказано, милый.

Взгляд Фая на мгновение сверкнул весельем и одобрением, но он сразу же снова потупился, хотя Майли не сомневалась, что цепко наблюдать за обстановкой не прекратил. Да и не до того немножко стало, потому что Нея, раскинувшегося на кровати, смущенного и шумно дышащего, этот самый Фай споро привязывал, слегка растягивая, к специальным скобам, как оказалось, вделанным в спинки и спрятанным под матрасом. А она и не знала.

Впрочем, это и неважно. Важнее то, что от зрелища связанного, беспомощного возлюбленного в душе поднималось какое-то темное предвкушение, неимоверным образом переплавленное со щемящей нежностью. И да, ей действительно захотелось сделать с ним что-то такое… странное, острое, жаркое. И обязательно ужасно приятное.

Как хорошо, что рядом Фай, обещавший подсказать и направить, помочь выразить эти неясные пока желания!

***

Файрас с замирающим сердцем вспоминал о тех долгих двух неделях в начале, когда ему запрещено было даже самоудовлетворение. Ну как запрещено – сам дурак, сам додумал, хотя Майли (поразительно, как легко она разрешила называть по короткому имени!) прямо перед этим за додумывание и отчитала. Однако, чего уж от себя таить, эти две недели вышли и самыми острыми в его жизни. Пожалуй, он даже не отказался бы повторить – не так надолго, но пощекотать нервы запретом… Почему нет?

Хотя ему грех было жаловаться – мучения стоили результата. Регулярно ночевать в комнате госпожи