Метафизика пата - Федор Гиренок

Льва Шестова интересовала моральная сторона дела. Он не хотел поклоняться науке ни за какие богатства. Суть дела состоит не в кумирах и их творении, а в обмане.

Наука нас обманула. Она обещала богатства, а подсунула проблемы. Чему же верить, кому теперь поклоняться? «Живому знанию». Оно нас не обманет.

Что же такое «живое знание»? И можно ли им заменить науку? Наука – это дискурс, т. е. шаги рассчитывающего сознания. Во всяком мире найдется такая сторона, которую мы сможем увидеть и удержать аналитически, если будет использовать средства расчетливого сознания науки. Но в мире пребудет и такая его сторона, которую мы уже знаем, т. е. знаем не потому, что удержали знание в поле самосознания, а потому, что живем. Живем и, как говорил М. Мамардашвили, знаем, что такое жизнь. Вот это знание и называется живым. Оно принципиально отличается от научного знания, от его всевозможных «целостных» и «синтетических» проекций.

В русской культуре это отличие удерживалось интуицией бытий-ности истины, в поле которой немыслима возможность тезиса о том, что истина выше человека. Истина не может быть выше его или ниже, слева или справа. Она не относится ни к демократическим плоскатикам 1, ни к тоталитарным. Бытие накладывает на это возвышение запрет. Истина не выше бытия, а поставлена в ряд бытия, как становится в ряды христиан каждый чкрещеный человек. Познать – это значит осознать свое бытие в Истине. Европейская традиция заставляла бежать к истине по дорожже ума. И это, как говорил В. Эрн, хорошо. Но в русской традиции к Истине добираются и по тропинке воли, ее напряжением. И на вершинах познания находятся не ученые и философы, а святые (18, с. 20). Онтологическая размерность истины и человека передается рапсодом, распевающим стихи

1 Двумерные существа. 162

«Голубиной книги»:

«Мало спалося, много виделось: Кабы два зверя соходилися, Промеж собой подиралися, Кабы белой заяц, кабы серой заяц, Кабы белой заяц одолеть хочет? И не два зверя соходилися, Промежду собой подиралися: И то было у нас на сырой земле, На сырой земли, на святой Руси, Сходилися Правда с Кривдой; Это белый заяц – то-то Правда ль, А серый заяц – то-то Кривда ль; Правда Кривду передалила, Правда пошла к Богу на небо К самому Христу, царю небесному, А Кривда осталась на сырой земле, И пошла она по сырой Земле, По всем четверым по сторонам…» (3, с. 273-274).

Вот этот оборот – Правда пошла к Богу, а Кривда осталась (между нами – делает ощутимым различие между уче-ньш и святым. Для ученого мир делится на сущность и явления, на явления и вещи в себе, т. е. мир ограничен горизонтом описания мира.

Вещи в себе напоминают, что ты конечен (смертен) и никогда не пройдешь пути бесконечного. «Тот, кто стоит, всегда ограничен какими-нибудь горизонтами» (18, с. 21). Тот, кто восходит ж Истине, движется к ней поверх постулатов кантовской философии, над горизонтами познания. Но это по-двиг святого, а не гносеологическая истина позитивиста.

Не «вещь», а «личность» – та категория русской культуры, в которой сходится и завязывается узловая мера мира, его связность, понятая не в традиции новоевропейского рационализма, а в смысле русского космизма.

Неприятие науки имеет своей причиной факт релятивизации ее духовных оснований.

Множественность концепций и истин, плохо согласуемых между собой, заставляет искать абсолютное на стороне религии. Наука теряет некогда завоеванные ею позиции в общественном сознании. Религия возвращает утерянные ею духовные территории. Мудрость непосредственного знания очаровывает многих экологически обеспокоенных..людей·. Но непосредственное знание, подчиняющееся принципу «не.думали, а уже знаем», является источником как«мудрости, так и глуцссти. Зерна живого знания встречаются в раовине религии, в детском лепете, у примитивов. Иногда эти зерна превращаются в жемчуг мыслей. Но внутри этих мыслей нельзя построить расчеты даже самого захудалого моста через какую-нибудь реку, не говоря уже о системе доказательств существования внешнего мира. Живое знание 'недейственно.

Научные идеи – это тот уровень овладения миром, на котором теряется различение между словами «быть» и «существовать». Техника – плод онтологической неразличенности бытия и существования. Но пустоту бытия не заполнить полнотой сущего. Вот эта неразличенность и обусловленная ею незаполненность сущего вовлекают нас в экологическое ничто. Закидывание в ничто техники напоминает по своей бессмысленности идею бесконечного улучшения мирового рекорда.

Воля к прогрессу вела цивилизацию в сад бытия, а привела ее к пустыне существования, к ничто, которое заговорило на языке экологии.

До тех пор пока крестьяне, занимая традиционные ячейки общества, были его центром тяжести (его магнитом), об-щрствр бьгло «неваляшкой» и экологических проблем у него не было. Выветривание крестьянской 'почвенности формирует идеологию переселенца, для которого земля, обычай, нравы всегда чужие 'Экология – апофеоз беспочвенности цивили-з«авди. тех людей, которыми все должно быть создано как бы из.ничего, и с самого начала.

Осознание этого факта возвращает нас к идеологии Нового., средневековья,, /к необходимости наращивать мышцы жиз-н# в умном молчании мира.

Для того'чтобы выслушав другую сторону, нужно дать ей слово, Символическое слово русской культуры говорилось «Голубиной книгой», духовными стихами, «исходящими из глубокой славяно-русской древности» (3, с. 1). 11.2. Обитаемое бытие 1 Какой мир обитае«м и какой необитаем? Необитаемый МИр ·_ это мир без изнанки, без разделения на внешнее и внутреннее, т. е. геометрическая вселенная, которую можно описать, но в которой нельзя быть. Почему? Потому что быть вывернутым наизнанку, не имея ничего за душой, значит быть геометричеокой фигурой мира. Для того чтобы *m›f? знать-о мире, нужно, чтобы «я» и «мысль» не разбежались в разные стороны.

Пока мысль не придет в голову, она не определит, что она мысль, а «я» не узнает, что оно есть мыслящее. Вот этот факт дал основание считать разумным t?t мир,'в котором выполняется правило «мыслю, следовательно, существую». То есть этим правилом к существованию не допускается все то, что не знает, что оно есть. Но в таком случае разумность мира мыслится вне зависимости от «проблемы тела». То есть мир разумен, если в нем воспроизводятся условия 'существования знания о знании. Но это существование не зависит от случайности устройства тела знающего.

И в силу этой независимости в разумном мире вполне мыслимой становится ситуация, когда «Я есть» удерживается в структуре са;мосо-знания, а по правилам тела голова воспроизводится в одном месте, ноги бегут в другом месте, а руки шевелятся в третьей. Изначальные интуиции культуры состоят в избранности не разумного мира, а обитаемого, т. е. такого, в каждой точке которого исключается распадение человека на множество ищущих друг друга частей. Мир и человек соразмерны. В «Голубиной книге» говорится:

«У нас белый свет взят от Господа, Солнце красное от лица Божия. Млад-светел месяц от грудей его, Зори белые от очей Божьих, Звезды частые – то от риз его, Ветры буйные от Святого Духа, Мир – народ Божий от Ада'мия, Кости крепкия взяты от камени Телеса наши от сырой земли» (3, с. 270).

То есть в обитаемом мире нет ничего такого, что бы не было исполнением человека.

Иными словами, быть тем, что есть, значит быть в обитаемом мире, и эту обитаемость никак нельзя разрушать. 11.3. Обживаемый мир ····'!

Быть в мире значит его обживать, т. е. делать,его приемлемым для себя и на уровне этой приемлемости обрастать знанием знаков внутренней подкладки. Например, если на Крещение выпал снег, то известно, «коли снег приваливает вплоть к заборам – будет неурожай; коли не вйлоть – урожай». Нет снега, посмотри на небо (ведь это та же «занавеска») и определи цвет облаков. По цвету узнаешь, урожайный или неурожайный тебя ожидает август. На окна занавески, на стол герань, в озеро – водяного, в избу – домового, и вот мир начинает оживать. Все получает свой смысл, чин и порядок. Приметы, пословицы, загадки навешивались на окна мира и он обживался, т. е. человек помещал себя в пространство, образуемое внешней и внутренней сторонами мира. Интуиция обживаемости в русской культуре связана с чувством завершенности мира. Ведь определить себя можно в мире, если он дан полностью и целиком, без изъятий и недоделок. В неполном мире все наши действия будут проваливаться без следа в «яму» становления. Закидать эту яму (или, как говорят физики, «черную дыру») нельзя в силу закона полноты. Доделывание мира, распределение существования – это вид зависимости человека от мира, способ его попадания в «черную дыру».

Неопределенный мир «нельзя определить, т. е. обжить.

Все, что не имеет начала и не имеет конца, стоит вне условий воспроизводства человека. Почему? Ответ на этот вопрос дан в рассказе о Егории Храбром, действия которого имеют смысл, если даны начала и концы мироздания, как даны начало и конец законченного музыкального произведения. Попасть в историю без конца – это значит попасть в ад действия, которое совершается без завершения. Земля – не ад, а люди живут на Земле. Это настроение передают следующие стихи: