Метафизика пата - Федор Гиренок

Быть в быту – значит быть уже прирученным в подлинной подручности бытия, то есть быть домашним. Первое прирученное существо есть человек. Новые дикие не люди – они кочевники. Они вне бытия. То есть дома бытия. Их распаляет пламя слова.

Эпоха оседлого человечества прошла и стала прошлой. Этого не понял Хайдеггер, который тосковал по крестьянским башмакам. Эпоха прошла, но что-то от нее осталось. Например,, национальное государство. Или родина. Ведь что такое родина?

Место, где ты родился, где живет твоя родня. Народ без родины засыхает в своем уродстве. Но все дикие не знают родины. Это Иваны, не помнящие родства. У них нет нации, нет дома отца, то есть нет отечества, того, что вырастает само по себе. Пролетанты конструктивны в сооружении.конструкций и деконструкций.

Конструкция делается в горизонте поддельного. Сделанное не вечно, хотя оно и не умирает. Конструкция, как раковина, которую покинул моллюск, подлежит деструкции.

Из костной конструкции убегает живое. Куда? В изначально живое, в порядочность быта бытия. Быт болен кочевниками. Но живое вечно, хотя оно и умирает.

В больной быт ушла нация из скорлупы государства. За ней потянулась вера. На очереди демократия и свобода, которые готовы сбросить панцирь политики. Идет великое переселение душ от новых диких к новым язычникам и далее – к буколике больного быта.

Оседлые ушли. Теперь власть кочует от менее оседлых к еще -менее оседлым с их псевдобытом и партийной политикой. Партии пролетантов празднуют победу. Они, как гужевой транспорт, перевезли власть от оседлых к кочевникам. Но между человеком и обществом, нацией уже пролегла трещина, в пустоте которой зарождаются империи.

Это будут империи пролетантов. Они определяют движение кочевых масс на видимых и невидимых мировых линиях истории. Суверенное право псевдоличности кочевника затеряется в этих просторах. И появятся новые орды кочевников, объединяемых идеей единения. Эта идея побеждала и будет побеждать политическую демократию и парламентаризм кочевников как самораскрытие потаенной сущности их власти.

Империя даст пролетанту то, что он сам будет просить в беспокойстве своего псевдобыта. Она даст ему идею служения и радость самоотвержения при исполнении обязанностей во имя целого.

И кто знает, сколько пройдет еще времени, прежде чем мы вернемся к простоте быта безмолвного бытия. И начнем все сначала, но без начальствующих у начала. С ручного бытия оседлых. 10.5. Указатель по евразийским тропам 1. Новоевропейское время закончилось. Европа агонизирует. Она становится Америкой. Евразийский выбор России не состоялся. Ее судьба – быть не европейской и не азиатской. Призрак Америки бродит по России.

2. Начинается эпоха постмодерна и нового язычества в политике, экономике, культуре'и цивилизации. Пришла пора иной ментальноети, новых ценностей и ориентиров. Прежде всего необходимо отказаться от псевдоидеологии труда и капитала.

3. Не труд является конститутивным принципом общества постмодерна, то есть общества XXI века., Труд, его разделение и функционирование, его обмен и распределение был архитектоническим принципом традиционного общества. Капитал лежал в основе всех форм собственности и определял социальную структуру общества.

Евразия – это мир человека, которого создал не труд, а идея.

4. Главное действующее лицо в трудовом обществе -^ симфонический индивид. В традиционном обществе – это крестьянин. В индустриальном – рабочий. Их действия принимались за образец реальности. В евразийском обществе главное действующее лицо – симулянт, имитатор. Человек, которого создал труд, умер. Родился новый человек. Его имя – человек у-дачи под-дельного. Но чаще мы его узнаем как человека у-слуги симуляции.

5. Не производство, а идеократия склеивает в обществе социальные структуры.

Трудовая этика при смерти. Новая этика обслуживает имморальность занятий тех, кто не умеет жить, чтобы жить.

6. Сфера экономики перестала доминировать в жизни людей. Распад трудового общества обессилил теорию трудовой стоимости, изменил роль собственности в структуре социальности. Это изменение идет по двум направлениям: появились собственники без собственности и собственность без собственников. Новая собственность – это контроль. Кто контролирует, тот и владеет. Все стало политикой.

7. Труд и капитал, рынок и товар перестали задавать ритм жизни общества.

Социализм и капитализм, пролетарии и буржуа – символ конфликтов в трудовом обществе. Общество постмодерна самоопределяется вне этих символов. Быт в нем выпадает из бытия символов, означающих значение публичности. 7а. Важно расстаться с народнической идеологией.

8. Важнее важного отказаться от либерально-демократической идеалчупж /LJe^/^Y^J?? д^ужнл для тех, кто живет внутри неподлинной публичности.

9. Свобода – зло, с которым нужно смириться. 10. Государство народоводительствует. И. Народ не мыслит, мыслит элита.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ К ГЛ. IX-X

1. Алексеев H. H. Собственность и социализм. Париж, 1928. – 88 с.

2. Карсавин Л. П. Государство и кризис демократии. – Новый мир,

1991. – № 1 -С. 183-195.

3. Карташев А. Реформа, реформация и исполнение. // На путях. Утверж- дения евразийцев. Москва-Берлин, 1922. – Кн. 2. – С. 27-98.

4. Савицкий П. Н, Два мира. // На путях. Утверждения евразийцев. Моск- ва-Берлин, 1922. – Кн. 2 – С. 9-26.

5. Савицкий П. Н. О задачах кочевниковедения (Почему скифы и гунны должны быть интересны для русского?). Б/м., 1928. – С. 83-106.

6. Трубецкой Н. С. Европа и человечество. София, 1920. – 82 с. 7 Трубецкой Н. С. У дверей реакция? Революция? – Евразийская хроника. Берлин, 1923. – Кн. 3. – С. 18-29.

8. Флоровский Г. Евразийский соблазн. // Новый мир, 1991, – № 1. – С. 195-211.

Глава XI.

ПУТИ К УМНОМУ БЕЗМОЛВИЮ БЫТА

Базисные интуиции культуры, в том числе и экологические, давно уже завалены грудой объектного знания. Не сняв наслоений знаниевой лавы, вряд ли мы доберемся до живых импульсов»культуры, называемых интуицией. Ведь интуиция – это возможность видеть видимое до того, как мы что-то о нем узнал«. Потребность в знании удерживает нас в структуре самосознания,;а воля к жизни испытывает нужду в интуиции. То есть знание появляется всегда потом, вторым шагом жизни, но появившись, оно мешает нам помыслить причину мысли. Например, что мы видим в природе? То, что знаем о природе. Знание мешает нам видеть видимое и, следовательно, под защитой знания мы можем не мыслить или, что то же самое, мыслить немыслимое. Разрыв с интуициями культуры создает опасную возможность превращения экологии в бухту немысл'ия. 11.1. Живое знание Вместе с новой технологической волной на нас накатывает волна подозрений и нелюбви к науке. Заслужила ли она это отношение? Стандартный набор претензий, предъявляемых науке, сформулирован А. Бергсоном, М. Хайдеггером и Л. Шестовым. С манифестацией нового идеала рациональности выступили В. Вернадский и И. Пригожий.

Беда науки, ксгк- u?'cPArwjty состоит в том, что она работает на уровне воспроизводимых связей мира, т. е. в мошлгг, л^деэ гш повторил самого себя.

Наука ничего не может сказать о том, что было до повтора, что не воспроизвелось в пространстве и времени. До «повтора», до определения мира законами было «про-из·· ведение» (М. Хайдеггер), была конкретность, т. е. все то, что лежит за корой воспроизводства обратимых связей. Но ученые могут формулировать законы относительно того мира, в котором мы живем. И это их достоинство и обязанность.

Наука претерпела гораздо меньше изменений, чем это обычно ей приписывается.

Гораздо сложнее оказалось отделить науку от магии, чем Ньютона от Эйнштейна.

Символ науки так долго «чистили», что его сиянием воспользовалось и то, что наукой не является. Всякое знание стремилось попасть в разряд науки (об этом много писал в свое время Г. П. Щедровицкий). Но, пожалуй, самое главное в осознании современной науки состоит в том, что она является отнюдь не центром нашей жизни. Она давно уже перестала быть делом личности и стала источником существования массового человека. Конечно, личность ничуть не лучше массового человека. Но и наука должна знать свое место в ряду таких же, как она, массовых профессий.

Оправданы ли упреки, брошенные науке «пастухами бытия» XX века? Философский «сыр-бор» загорелся, по словам Шестова, из-за ерундовой в общем-то вещи. Была когда-то «гора всем горам мати» и был первочеловек, который никак не мог подняться на эту гору.

Так бы он и оставался жить со зверьми в долине, если бы не разум. Разум привел человека на высокую гору и сказал: видишь, как богат мир, и это все я отдаю тебе, если ты мне поклонишься. Человек поклонился и получил обещанное. «С тех пор/- рассказывает Шестов,- величайшей обязанностью человек считает обязанность поклоняться разуму. Разум решает, чему быть и чему не быть. Решает он по собственным законам, совершенно не считаясь с тем, что он именует «человеческим, слишком человеческим» (17, с. 34).