Метафизика пата - Федор Гиренок

9.9. Наложение руки

Народ есть множественное единство. Эта формула встречается у Карсавина. То есть что сказано Карсавиным? Что множественное единство не ходит по тротуарам. Но мы-то ходим. Значит мы не народ? Мы не безусловно народ, а со-слов-но. Наше у-словие – это те, которые уже были до нас, которые еще будут после нас.

Вот это прорастание вбок, в «до» и «после» и фиксировано в множественном единстве. И это народ в органическом понимании смысла этого слова. Ведь есть еще и механическое его понимание, масштабом которого является актуализированная единица, т. е. человек без органов прорастания в бок прошлого и будущего. Когда есть органы прорастания, есть и то, что называют отечеством, родиной или нацией.

Актуализированный человек – без родины и вне нации. Он ходит по тротуарам и к избирательным урнам.

Органическое понимание народа создает смысловое поле, на котором не растет, например: демократия. Эта «ягода» с другого поля. Для нее нужны автономные личности. Откуда взять личность, если ей мешают быть органы прорастания в множественном единстве. Автономная личность – это подозрительный субъект, тело без органов, человек с завядшими отростками раз-множения. Этот-то человек и дает сам себе законы в своей автономии, т. е. обессиливает целое как целое.

Состояние автономии создается тем, что берется рукой. В мистическом жесте на-ложения руки на вещь рождается единственный и его собственность. На-ложить руки на себя – значит убить себя. Собственность граничит с самоубийством.

Умножение единственных в круге подручного разрешается в сообщество договорившихся. Круг отделяет со-общников договора от того, что вне круга. Вне – целое государства. Внутри – гражданское общество. И то, и другое определено сговором и в этом смысле производно. Оттенок производности целого улавливается евразийцами в качестве того, что отделяет Европу от Евразии и губит в ней цветы демократии. У демократии нет родины и нации. Она партийна.

В Европе нужно только успеть первым на-ложить руку и ты за кругом, под его защитой. В России на-ложение, т. е. факт собственности, сам по себе еще ничего не значит. Он ждет признания со стороны целого. Почему? Потому что трудом праведным не наживешь палат -каменных. В этом изначальный порок мира, исправить ложь которого на земле вряд ли удастся. Русское сознание если и мечтает об идеальном мире, то о таком, в котором каменные палаты наживаются трудом праведным, т. е. собственность определена трудом, а не капиталом. А пока этого мира нет, необходимо целое, которое своим вмешательством сглаживает неправедность хозяйственного этоса.

Не схватывание на-ложением руки, а при-ложение рук, т. е. труд, доминирует в смысловом поле России, усиливая власть публичного над частным. Усиление публичного делает невозможным и ненужным гражданское общество, возникающее под присмотром единственного. На этом поле прививается и растет не разделение властей, а сословное общество. Не расцветает на нем и любовь к интеллигибельному.

Ее заглушает привязанность к телесному и видимому миром. Ведь на миру и смерть.красна.

Ноуменальная Россия чахнет под тяжестью феноменальной. В России сколько голов, столько и умов. При-ложения головы, т. е. труд мысли, помещаются русской ментальностью вне сферы труда, центр которого она безоговорочно связала с тем, что делается руками. Не голова, а руки символизируют субстанциональность труда.

Мысль, как дар божий, ничего не стоит для русского человека. Она приходит и уходит, а сделанное руками остается. Мыслящий ест хлеб даром.

Теоретики евразийства отказываются от идеологии труда и капитала. Труд – не основание для права на собственность, если ты уже не собственник. Не труд, а сделка определяет размеры дохода в евразийском мире. Мы, русские, евразийцы.

Почему? Потому что›мы мистики и наши мысли не согласованы друг с другом.

Евразия – это третий путь, рождающийся на перепутье. Хотя существует их только две. Вернее, один, как теза. И второй, как антитеза. Нас не устраивает ни тот, ни этот, ни существующее, ни отрицание существующего.

«В настоящее время завелось немало пророков российского капитализма» (1, с. 82).

Но истина капитализма – социализм. «И если пророчествуют капитализм, то скорее по злорадству, чем по искреннему желанию добра будущей России» (1, с. 82).

Кто пророчествует? Интеллигенция, которая решила отвести Россию на выучку к капитализму. Ее взяли под руки и ведут, а она сопротивляется. А ей говорят, что это недемократично. «Если слова эти в конце 90-х годов прошлого столетия звучали грубо и цинично, то теперь звучат они еще и зло. Идите во власть «чумазому», желавшие построить социальный рай. Поделом за проекты! И смакуя бесплодие истории, особое упоение видят в том, что годы жизни народной прошли бесплодно, что приходится ворочаться подлинно вспять. А где же идеалы? Они впереди… Когда на обломках коммунизма водворится новый капитализм, тогда здание капитализма снова будут разрушать новые социалисты и коммунисты. Замечательный исторический план, напоминающий какой-то скверный анекдот» (1, с. 82).

Мы, русские, евразийцы. Почему? Потому что мы мистики, а нашу интеллигенцию добродетели не научить. Ее тело принадлежит России, но ум ее принадлежит Америко-Европе.

Приходится надеяться на то, что злые – еще не зло. Вот 1/6 суши, которую звали Россией и которая всегда была на распутье. Она спотыкалась, падала и поднималась.

И сейчас упала. Лежит и спрашивает свою голову, что же ей делать, как быть? А в голове этой царя уже нет и сидит там Иванушка, но не дурачок, а тот, которого Фонвизин в «Бригадире» описал. Сидит этот Иванушка, голову чешет и говорит: ты, мол,.милая, подожди, самой тебе не подняться. Уж очень ты большая. Вот придут Америка с Европой, они тебе помогут стать на ноги. Почему он так говорит? Потому что этот Иванушка и есть интеллигенция, т. е. тело его родилось в России, а душа его принадлежит французской короне.

Евразийцы, в отличие от Иванушки, точно знают, что многие страны придут и помогут. Но не бесплатно. Но потом любезно не поклонятся и не отойдут. Россия, как пьяная баба, растянулась в луже и лежит. А лежачих бьют. Россия теперь как бы ничья. И пока ее не поделят счастливчики между собой, мировую войну нельзя считать законченной. В этом, как заметил Трубецкой, суть русской проблемы.

Удастся ли построить русский мир по типу договаривающихся между собой собственников? Удастся, если государство станет ночным сторожем, если каждый будет знать один закон: ты меня и мое не трогай, а я тебя и твое не трону.

Только это будем уже не мы, а другие. Мы – самоеды.

Глава Х.

Новые дикие (Евразийские тропы: фрагменты) Евразия – это степь. Середина степи. Россия – верстовые столбы, которые перемигиваются и переглядываются друг с другом в бесконечности степи… ТР… О чем предупреждает этот знак? То ли о топоте и ржании лошадей, то ли о дыме костров. Кого ждут верстовые столбы? Тех, кто победил степь. Кочевников.

Степь да степь кругом… Она укачала полукочевую Русь. И уничтожились все середины. И нет на Земле никаких середин. Остепенились, лесная Русь… ТР… 10.1. Без царя в голове Был на Руси царь. Да теперь не скоро будет. А без царя русская земля не правится.

В Европе правится, а в России не правится. Почему? То ли потому, что мы плохие европейцы, то ли потому, что мы право править понимали иначе.

Чем славна Европа? Римским правом, то есть со-держа-нием различия между публичным правом и частным в Дигес-тах Юстиниана. Но не проросло римское право в русском сердце. Нет для него онтологических корней. А без этих корней не держится ни гуманизм Возрождения, ни кодекс Наполеона. Что мешает? Соборная личность, то есть единодушие многих. У любящих трансцендентное одна душа и все они одинаковы в своем соборе.

Но если мы плохие европейцы, то не потому, что мы хорошие азиаты. Мы и в азиаты не вышли. Ведь у них бог, а у нас богочеловек. Они растворились в мироздании, а мы откупились от него искуплением Христа.

Право всего лишь уверяет русского человека в истине. Но он-то знает, что истина на деле – это правда, а не право. Стоять насмерть можно за правду, а не за логическую истину. В России про правду слышали, а кривду видели. И теперь даже дурак знает, что право кривде не помеха. Конечно, без правды жить легко, да умирать тяжело.

Или править. Править – значит исправлять неправое, прямить кривое. Вот рукопись.

Ее нужно править. Это делает редактор. Вот дорога. Ее правит дорожник. А вот страна, которую некому править; и ею правит всякий, «кому не лень. Правят криво, без соблюдения должного. А ведь править – это еще и взыскивать и оправдывать.

Право – не правит. Править – это еще и давать направление, вести. В слепом царстве слепых ведет тот, кто кривее кривых. Не всяк царя видит, а всяк его знает. Что знает? Ум. Русское сознание сближает царя и ум. Свой ум – царь в голове. Быть без царя – то же, что быть без ума. Царству без царя никак нельзя. Без царя оно не царство, а так.