Любовь не кончается: Эйлит - Элизабет Чедвик

— Хочу к маме, — прохныкала она и потянулась к Арлетт..

Передернув плечами, Рольф подобрал с земли камешек и бросил его в воду… Камень с тихим всплеском исчез, оставив на поверхности воды круги ряби Арлетт велела слуге налить хозяину вина из охлаждавшейся на отмели у берега бутыли.

— Может, мне стоит поехать с тобой? — осторожно предложила она, усаживая Жизель на колени.

— Нет! — раздраженно бросил Рольф и сам удивился тому, как резко прозвучал его ответ… Перехватив изумленный взгляд огромных серых глаз жены, он на мгновение представил себе, во что превратит Улвертон Арлетт со своей манией образцового порядка… Его душа тянулась к Англии, там он отдыхал и не хотел впускать в тот, «свой», мир жену с ее заботой об уюте, с ее благими намерениями. — Нет, — повторил он, чуть смягчив тон. — Это слишком опасно.

— Но там живут другие норманнские женщины, — возразила Арлетт. — Например, Фелиция де Реми…

— Между прочим, она чуть не умерла в Англии, — нетерпеливо сообщил Рольф. — Я навестил их с Обертом перед отплытием в Нормандию… Прошло порядком времени, а она все еще не оправилась Не все саксы так добросердечны, как те, что спасли жизнь Фелиции и ее ребенку Тебе не место в Англии, Арлетт..

— Я хочу быть с тобой. Ты говорил, что хочешь наследника, но как он появится, если тебя почти не бывает в Бриз-сюр-Рисле?

— Сейчас я здесь, — с готовностью отозвался Рольф. — И вот уже на протяжении месяца каждую ночь сею в твоем лоне свое семя. Не моя вина в том, что оно никак не может прижиться. Арлетт потупила взор, уголки ее бледных губ уныло опустились.

— Рольф, я осознаю свою вину. Как бы я хотела, чтобы все сложилось иначе… Если бы мы вместе…

— Нет. Мне необходимо, чтобы кто-то присматривал за поместьем в мое отсутствие, — отрезал Рольф. — Неразумно уезжать нам обоим. А вдруг на море поднимется неожиданный шторм и мы утонем? Или на нас нападут пираты? Что тогда? Что станет с Бриз-сюр-Рислом?

Проворно вскочив на ноги, он принялся прохаживаться вдоль реки. Все сказанное им было чистой правдой, но если откровенно, ему хотелось держать Арлетт подальше от Англии совсем по другой причине, он не хотел, чтобы ее цепкие аккуратные пальчики вцепились в этот жирный кусок пирога. Но даже абсолютная уверенность в собственной правоте не могла заглушить крывшиеся в глубинах души Рольфа угрызения совести. Чтобы хоть как-то утешить жену, он решил представить ее ко двору Вильгельма. Время от времени герцог устраивал в родовом поместье званые приемы, дававшие ему великолепную возможность продемонстрировать подданным английских пленников и военные трофеи — золотые и серебряные украшения искусных иноземных мастеров, богато расшитые наряды, книги и церковные реликвии.

Рольф не сомневался в том, что Арлетт будет очень рада лишней возможности показаться на людях в новом платье из зеленого дамасского шелка и с привезенной им из Улвертона круглой золотой брошью. И то и другое оказалось ей очень к лицу: не каждый из его норманнских приятелей мог похвастаться такой стройной супругой. Многочисленные беременности не испортили хрупкую, изящную фигуру Арлетт, как это случалось с большинством женщин, поэтому наряды смотрелись на ней безупречно. Мысль о том, что придворные кавалеры, несомненно, будут бросать на нее жадные взгляды, в глубине души завидуя ее господину, пришлась Рольфу по вкусу.

Отправив Арлетт и Жизель в замок, он присоединился к селянам. На покатом склоне холма перед деревней полыхал огромный костер. Вокруг него в вихре дикой пляски кружились люди, подогретые изрядным количеством крепкого сидра и по-весеннему взыгравшей кровью. Мужчины и женщины, каждый с маленьким барабаном в руках, отбивали четкий ритм. Остальные, выстроившись кругами, исполняли ритуальный танец. Непременной деталью их наряда являлась зеленая веточка — символ пробуждающейся к жизни земли.

Сгустились сумерки. Женщины постарше уносили и уводили уставших, сонных детей домой. Незамужняя молодежь продолжала веселиться, опьяненная выпивкой и религией, куда более древней, нежели та, которую безуспешно пытался навязать им несчастный, одинокий священник.

Рольф с удовольствием принял из рук улыбающегося молодого парня чашу с крепким золотистым сидром и посмотрел вслед удаляющемуся в сторону замка отцу Гойлю. Видимо, он собирался поведать образцовой христианке Арлетт о тех страшных богохульствах, которые чинила его легкомысленная паства.

Вклинившись в хоровод между своим управляющим и кузнецом, Рольф присоединился к танцующим. Под ритмичный рокот барабанов мужчины двигались по кругу, повернувшись лицом к костру, затем оборачивались к стоявшим позади женщинам и продолжали танцевать в противоположном направлении. Они повторяли этот поворот трижды, прежде чем разомкнули руки и пропустили женщин к костру, где те мгновенно образовали новый круг.

Взгляд Рольфа упал на одну из деревенских женщин. Ее голову венчал венок из веток боярышника с белыми цветками — символ богини плодородия. Из-под этой прелестной в своей простоте короны на плечи ниспадали густые пряди светло-пшеничных волос. Лицо женщины раскраснелось от возбуждения, полные груди и бедра призывно покачивались в ритме танца. Проходя мимо, Рольф коснулся рукой ее груди, ему в ноздри ударил тяжелый запах боярышника и пота. По его телу словно пробежала огненная волна.

Язычки пламени, устремляясь в небо, разрывали темноту. Пары сидра и барабанная дробь туманили голову. Мысли путались, зато тело стало чувствительным к малейшему прикосновению. Стройная и гибкая, как ласка, темноволосая девушка, поравнявшись с Рольфом в танце, легко, как бы случайно, погладила его по бедру. Символ его мужественности мгновенно отреагировал на эту ласку: вздрогнул, напрягся, стал огромным, как майское дерево, возвышающееся у подножья холма. Глаза девушки блестели, прядь ее волос, рассыпаясь, ударила Рольфа по лицу. Игриво выгнув спину, селянка подалась вперед и предложила ему свою маленькую твердую грудь.

Покружив с юной распутницей, Рольф передал ее в руки пляшущего рядом парня и отыскал пышнотелую блондинку. Она застыла от удивления, но только на мгновение, пока руки Рольфа не опустились на ее бедра. Он увлек ее в темноту.

Ее полные груди, выкормившие, видимо, не одного ребенка, отяжелели, на животе перекатывался жирок, а бедра были широкими и мясистыми. Но Рольф не замечал этого. Горячая готовность крестьянки принять мужчину — вот единственное, что он видел. Восставшая плоть впитала в себя все ощущения, ничего не оставив разуму, тело вздрагивало в сладостной судороге. Обхватив могучие ягодицы крестьянки, он притянул ее к себе и резким движением погрузился в нее Скользкие от пота бедра зажали его плоть. Тяжелые светлые кудри рассыпались по лицу.