Любовь не кончается: Эйлит - Элизабет Чедвик

И все же, несмотря на некоторые неприятные детали, Рольф остался доволен новыми владениями, центром которых являлся Улвертон… Они располагались на южном побережье Англии в пяти днях езды от Лондона и по размерам не уступали Бриз-сюр-Рислу… Несколько рыбацких поселений, живописная, с видом на океан, бухта, покрытый мелкой галькой изогнутый берег. И великолепные пастбища, на которых могли прокормиться большие табуны лошадей и огромные овечьи стада. Рольф хорошо знал цену известковым почвам: именно на них лучше всего было разводить и выращивать здоровых и крепких скакунов.

Восстановление хозяйства в процветавшем при короле Эдуарде Улвертоне казалось Рольфу, разумеется, очень важной, но не слишком тяжелой задачей. Он с головой окунулся в работу. Пока дому придавали жилой вид, Рольф подыскивал место для строительства собственной башни и после долгих раздумий остановился на склоне холма, защищенном высокими скалами, упиравшимися в море. Со склона открывался вид на деревню. Получив приказ копать ямы и делать насыпь для замка, селяне без энтузиазма, но и без бунта взялись за кирки и лопаты Уже наслышанные о звериной жестокости других норманнских господ, они благодарили Бога за относительно покладистого хозяина И на самом деле, Рольф не считал нужным вносить какие-то серьезные изменения в образ жизни подданных, позволив им жить по старым законам и обычаям. Это дало свои результаты.

Насыпь, на которой предстояло возвести замок, продолжала расти, а вместе с ней укреплялись и отношения между людьми и новым господином… Женщины находили его больше похожим на норвежца, нежели на француза. Им нравилось и то, что, в отличие от своих соотечественников, он говорил на пусть ломаном, но английском и старался усовершенствовать его при каждом удобном случае.

Что касается Рольфа, то он вообще не видел ощутимой разницы между крестьянами-саксами и крестьянами из Бриза. Он придерживался мнения, что добром отвечают только на добро, и стремился извлечь выгоду из всего, будь то топор, кусок сбруи, лошадь или человек… С юности ему удавалось добиваться желаемого, умело используя вежливый тон и мягкое слово в общении с близкими и подданными.

В марте король Вильгельм объявил о своем намерении вернуться в Нормандию, чтобы устроить в родовом герцогстве торжественный парад в честь победы в английской кампании. К этому времени Рольф утвердился в Улвертоне настолько прочно, что ничем не рисковал, оставляя владения на попечение помощника, и тоже решил отправиться в дорогу. Но сначала он заехал в Лондон, чтобы проведать Оберта, Фелицию, своего розовощекого крестника Бенедикта и его кормилицу Эйлит.

Подставив лицо ярким солнечным лучам, Эйлит сидела в комнате и перематывала прошлогоднюю пряжу. День выдался таким теплым, что она начала верить в приход весны. Теперь в ее жизни частенько случались черные, безрадостные дни, когда она, охваченная то печалью, то гневом, переставала замечать перемены погоды и окружающих. Но сегодняшнее утро подарило ей доброе расположение духа. Пригревшись на солнышке, Эйлит с благодарностью думала о людях, которые приютили ее и заботились о ней.

Прежде чем перебраться в дом де Реми, она почти месяц провела в монастыре. Пока Фелиция медленно восстанавливала силы, понемногу затягивались и душевные раны Эйлит. Спустя день после первого визита в монастырь Рольф де Бриз отвел ее на кладбище, где в одной могиле похоронили и Голдвина, и Гарольда. Несмотря на то, что церковь не допускала на церемонию погребения женщин, недавно разрешившихся от бремени, священник сделал для Эйлит исключение. Тот день стал одним из самых черных в ее жизни. Она смутно помнила его. Только воспоминания о сильных, уверенных руках де Бриза — не окажись их рядом, Эйлит упала бы в обморок в тот момент, когда работники начали закапывать могилу — до сих пор преследовали ее, не давая покоя.

Рыжий норманн нравился молодой женщине, но она предпочитала держаться от него на расстоянии. Как-то в конце января, как раз накануне отъезда Рольфа, Эйлит застала его в конюшне Оберта в весьма недвусмысленной ситуации. Она искала его, чтобы позвать к ужину, но, заглянув в конюшню, поняла, почему он не слышал зова рожка: Рольф лежал на соломе, уткнувшись лицом в мощные бедра женщины из таверны, что стояла вниз по улице. Смутившись, Эйлит бесшумно попятилась назад и незаметно юркнула обратно в двери. Вернувшись в дом, она сообщила, что Рольф очень занят и отужинает позже. Спустя некоторое время он, довольный и удовлетворенный, пришел в зал и с завидным аппетитом уничтожил тушеную курицу с овощами, а хлеба съел больше, чем Эйлит, Фелиция и Оберт вместе взятые.

— Эйлит сказала, что ты был очень занят на конюшне, — заметила Фелиция.

Рольф бросил на густо покрасневшую Эйлит беглый взгляд, его губы изогнулись в самодовольной улыбке.

— Да, я был занят, — подтвердил он как ни в чем не бывало.

«Нет, ему ни в чем нельзя доверять», — подумала Эйлит и покосилась на кучу чесаной шерсти. Пора было браться за пряжу, но сначала стоило сходить проведать Бенедикта.

Ребенок лежал в колыбели, протягивая ручки к ярким солнечным лучам. Стоило ей приблизиться, как он, такой тихий и умиротворенный с виду, поднял крик, извещая о голоде. В ответ на его требовательный зов груди Эйлит наполнились молоком. Склонившись над колыбелью, она взяла мальчика на руки. Ее лицо светилось от любви и счастья, и Бенедикт тоже расплылся в широкой беззубой улыбке.

Прижимая младенца к груди одной рукой, другой Эйлит ласково перебирала его тонкие хрупкие пальчики. Она осознавала, что такая сильная привязанность к чужому ребенку опасна, но Бенедикт заполнил в ее душе ту пустоту, которая образовалась после смерти Гарольда. Порой она видела в Бенедикте своего родного сына, который лежал в сырой земле. Такой темноволосый и темноглазый, как ребенок Фелиции, вполне мог родиться и у них с Голдвином.

Когда младенец наконец насытился, Эйлит положила его на груду шерсти, чтобы поменять пеленки. Лучезарно улыбающийся Бенедикт задрал ножки, радуясь освобождению от тесных пеленок… В следующий момент малыш сделал приятное открытие: он обнаружил, что вполне может дотянуться и пососать пальцы на собственных ногах, и самозабвенно увлекся новым развлечением. Посмеиваясь над ним, Эйлит принесла высохшую у огня чистую льняную пеленку. Но увидев, как счастливо лепечет маленький Бенедикт, она решила пока не пеленать его, дать ему натешиться.

Заслышав стук шагов, она подняла голову и увидела спускающуюся из спальни Фелицию. Она еще не до конца оправилась после родов и быстро уставала, а потому время от времени отдыхала днем.