Врата скорби (Часть 3) - Александр Афанасьев

А насильникам наказание не назначили. Никакое[55]. Это было полностью в духе местных традиций и обычаев – по ним женщину, отправившуюся в путь, одну мог изнасиловать любой встречный мужчина. Логика здесь была такой: если муж или родственники этой женщины настолько ее не ценят, что отправляют в долгий путь одну – значит, ее могут не ценить и другие мужчины. Просто убийственная логика.

Еще – сегодня должны были казнить молодую пару. Девушку звали Амани, а парня Салех, и оба они – совершили страшное злодеяние: супружескую измену. Точнее, это Амани совершила супружескую измену, а Салех совершил более тяжкое преступление – убийство. Убил он супруга Амани, который застал их, семидесяти одного года от роду. Ударил по голове, когда тот преградил ему путь – а тот возьми, да и упади головой об порог. Семидесятилетнему, по местным меркам почти библейскому старцу – много ли надо? Поэтому – Салеха должны были повесить, а после этого – казнить Амани. Причем, шариатский судья предписал в своем приговоре, чтобы Салеха повесили первым, на глазах у той, которая предала своего мужа ради любовника.

Дело это – было известно в народе и даже – скандально известно, о нем уже больше месяца судачили на базаре и в кофейных, засунув за щеку кусочек катовой жвачки. Дело было скандальным, посягающим на основы общества и общественной морали. В конце концов – супруг отдал за Амани щедрый выкуп, тридцать голов мелкого скота, пять коров, много дорогой ткани – и она должна была быть ему верной, а не принимать любовников в его отсутствие. И конечно – парень, ударивший по голове человека втрое старше себя, посягнувший сразу на все законы этого общества – не мог рассчитывать ни на какое снисхождение.

Поэтому – они сидели в повозке под тентом – а как только их вывели – толпа взревела. Посыпались камни[56]. Парень – попытался прикрыть свою возлюбленную, которую вели рядом с ним – но ему на голову обрушился удар прикладом, толпа заулюлюкала. Наконец, это надоело и самим солдатам, охранявшим место казни. Офицер выкрикнул команду – и солдаты дали дружный, трескучий залп в воздух. Толпа немного приутихла…

Смотревший на это с высоты двух этажей нечестивый узурпатор Абу обернулся к гостям, довольно потирая руки. Весь его вид говорил – а? Каково!

Самир был бесстрастен, хотя его взор – ястребом впился в происходящее. А вот Валид – с трудом удерживался от того, чтобы не вскочить. Происходившее – напомнило ему один из мятежей в Каире, в котором участвовал и он и едва остался в живых. Этот звук, внезапно вскипающее, многоголосое глухое ворчание толпы – он запомнил на всю жизнь.

Только вот каирские нравы – сюда еще не добрались…

Приговоренных, окруженных со всех сторон стражниками – подвели к кадию. Тот кромко выкрикнул

– Правоверный, по имени Салех – за убийство приговаривается к смертной казни через повешенье! Правоверная по имени Амани – за супружескую неверность приговаривается к смертной казни через побивание камнями! Правоверная, по имени Дана – за супружескую неверность приговаривается к смертной казни через побивание камнями! Да смилуется над ними Аллах!

В соответствии с указаниями, данными кадию заранее – женщин поставили на колени в окружении стражей, чтобы они могли видеть виселицу. Парня повели к виселице, он вырывался и кричал. Один из выкриков был особенно громким

– Я люблю тебя больше Аллаха!

Толпа возмущенно взревела, снова посыпались камни. Где-то – уже напирали, по приказу офицера – солдаты взяли винтовки на изготовку, прицелившись в толпу. Солнце – играло в частоколе длинных, игольчатых штыков…

Нормальной виселицы здесь не было – для нее нужны были мастера по дереву и само дерево, а тут не было ни того ни другого. Виселица здесь представляла собой перекладину со свисающими веревками, под перекладиной – мирно стояли две осликов. Приговоренного – подвели к виселице, посадили на осла и надели на шею петлю. Потом – помощник палача стеганул осла, тот рванулся вперед – и приговоренный повис в петле. Петля висела низко – так что вместо милосердной смерти, какая бывает в английских тюрьмах от перелома позвоночника – его ждала медленная и мучительная смерть от удушья.

Когда приговоренного посадили на осла – женщина рванулась вперед, но один из помощников палача привычно сбил ее и поставил ногу на спину. Горестный крик – птицей рванулся в небо…

Осел скакнул вперед – и молодой парень закачался на виселице. Зашумела удовлетворенно толпа – ее голос был подобен ворчанию льва, который только что убил и будет убивать еще. Люди уже предвкушали, как они возьмут камни в руки, и будут бросать их в еще шевелящийся мешок, закопанный в землю. Здесь – никогда не слышали слов Христа: а тот, кто без греха пусть первым бросит камень. И Господь – отступился от этих людей, и история шла здесь – по давно натоптанной, каменистой, ухабистой, медленной колее. Следом за повешенным Салехом – по приговору, женщин не имели права казнить, пока мужчина еще жив – должны были казнить и Амани с Даной. И казнили бы, забросали камнями…

Вот только был еще Самир…

Самир был необычным человеком, его тянуло к необычным людям, к необычным историям, и что самое главное – он тоже имел нрав, коварный и крайне опасный. Препятствовать в чем – то Самиру – было все равно, что играть с палестинским желтым скорпионом – его яд представлял собой нервно-паралитического действия оружие и за несколько минут убивал взрослого человека. Увидев Амани – он заинтересовался настолько, что достал из кармашка небольшую, изготовленную на заказ подзорную трубу шестикратного увеличения, размером ненамного больше обычной ручки. Он несколько секунд разглядывал ту, что ее заинтересовала – а потом принял решение.

– Уважаемый эфенди Абу – обратился он к узурпатору вкрадчивым голосом – я слышал, что в ваших обычаях дарить гостю то, что ему больше всего понравилось. Это так?

– О да… – сказал Абу, дегустируя своевременно поднесенный слугой кофе – это действительно наш обычай.

– В таком случае – сказал Самир – я хочу одну из тех женщин.

И указал пальцем на двух женщин в черных накидках, удерживаемых стражниками на коленях в ожидании исполнения приговора

Абу кашлянул

– Но уважаемый Самир… они преступницы… они преступили законы шариата…

Самир улыбнулся и его улыбка – была тоньше лезвия бритвы

– Полагаю, уважаемый эмир, я смогу перевоспитать одну из них, только одну. Впрочем, если я многого прошу или если это не в вашей власти… я не смею настаивать

Это было достаточно. Намек на то, что что-то может быть не в его власти – приводил Абу в бешенство. Он поднял руку, подзывая начальника охраны.