Звезда Любви - Юлия Леонова

В это же самое время Жюли сидела в маленьком мрачном кабинете, больше похожем на каморку, дожидаясь, когда следственный пристав, назначенный вести дело об убийстве mademoiselle Ла Фонтейн, изволит явиться, чтобы выслушать ее показания. К ней зачем-то приставили городового, который неловко топтался около двери, с нескрываемым любопытством рассматривая барышню, доставленную в управление под конвоем. Доведенная почти до отчаяния мрачной обстановкой и неизвестностью, девушка желала только одного: побыстрее покончить со всем этим. Но с появлением следователя положение ее стало только хуже. Совершенно не щадя ее чувств, полицейский принялся дотошно расспрашивать ее об отношениях с князем Шеховским, даже не посчитав нужным отпустить городового, который, присутствуя при унизительном допросе, слышал каждое слово из ее сбивчивых ответов. Господи! Будто преступница какая! — пришла она в ужас от своего положения. — Ну что за неприятный человек! Как можно спрашивать подобное?! — вздыхала она, отчаянно краснея под цепким взглядом дознавателя. Все в нем — манера поведения, неприкрытый сарказм в голосе, — выдавало его пренебрежительное отношение к сидящей перед ним девушке. Юле хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы избежать необходимости отвечать на поставленные вопросы, но только так она могла спасти Павла. Съежившись на неудобном жестком стуле, она ощущала, как от стыда горят щеки и уши, и боялась поднять глаза, чтобы не дай Бог не выказать своего состояния. "Господи! Милостивый! Пусть это побыстрее закончится! Я никогда больше не буду лгать!" — твердила она про себя.

— Madam, — обратился он к ней, — как давно Вы состоите в интимной связи с князем Шеховским?

Юля растерянно молчала.

— Madam, Вы не расслышали мой вопрос? — навис следователь над столом, упираясь в столешницу руками.

Это пренебрежительное "madam" прозвучало как оскорбление. Юля вздрогнула, сплетая пальцы на коленях. Грязь, какая грязь! — поморщилась она. — Он ведь кокоткой меня считает.

— Нет-нет, я все прекрасно слышала, — еле слышно выдавила она, и вдруг вскинулась, возмущенная его тоном. — Простите, но какое это имеет отношение к данному делу!? Я полагала, что Вас интересует ночь убийства mademoiselle Ла Фонтейн!

— Может, и не имеет, — пожал плечами полицейский, — но все же будьте любезны ответить. Хотелось бы понять, насколько близко Вы знакомы с Павлом Николаевичем? — спросил он уже другим тоном, почувствовав в ней перемену от страха и безысходности к возмущению.

— Достаточно близко! — вспыхнула Юленька. — Вы что же, мне не верите?

— Пока что у меня нет оснований не доверять Вам, — вкрадчиво заметил он. — Конечно, нам придется допросить швейцара; если он подтвердит, что князь провел ту ночь в Вашем обществе, тогда Вас отпустят, и его сиятельство тоже.

— А если не подтвердит? — едва не задохнувшись от ужаса, спросила Жюли, вновь теряя с таким трудом обретенную уверенность.

Следователь тотчас растянул тонкие губы в зловещей улыбке, догадавшись, что его попытка запугать возымела действие.

— Тогда Вам придется отвечать за ложно данные показания по всей строгости закона! — развел он руками.

Записав все ее ответы и заставив ее подписать какую-то бумагу, он, наконец, удалился. Дверь снова заперли. Юля откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Она уже несколько часов находилась в этом кошмаре. Боже, каково же приходится Шеховскому, ведь он уже несколько дней в заточении? — подумалось ей. Если ее не выпустят в самое ближайшее время, она просто лишится рассудка. Нестерпимо захотелось вырваться из этих мрачных стен. Глотнуть свежего воздуха, вдохнуть полной грудью. Наверное, она поступила безрассудно, когда сама пошла на это, но это от отчаяния. Если есть хоть малейшая возможность спасти его, она должна попытаться. И пусть при этом она погубила себя, и в приличное общество ей отныне вход заказан, но это не слишком высокая плата за то, что он будет жить.

Несмотря на неудобную позу и жесткое сидение, девушке показалось, что она задремала. Звук ключа, поворачивающегося в замке, заставил ее подскочить на месте, сердце часто и болезненно заколотилось в груди от неизвестности и страха. На пороге вновь показался следственный пристав.

— Юлия Львовна, Вы можете быть свободны, — посторонился он, пропуская ее к двери.

— А его сиятельство? — робко спросила она.

— Швейцар из дома, где Вы проживаете, подтвердил Ваши слова, — окинув ее с головы до ног сальным взглядом, усмехнулся полицейский, — и потому его сиятельство уже сегодня будет на свободе.

Следственный пристав долго беседовал с седовласым слугой, пытаясь запутать его вопросами. Старик действительно запутался. Он никак не мог вспомнить, в какой именно вечер князь оставался в квартире mademoiselle Быстрицкой до утра, но подтвердил, что сей факт имел место быть. Когда же полицейский, так ничего толком не добившись, уже собрался уходить, швейцар вдруг подскочил на месте.

— Вспомнил, Ваше благородие! — воскликнул он. — Это было аккурат в прошлую пятницу! Точно, точно, — закивал он головой.

На самом же деле швейцар невольно ошибся. Дни его были столь однообразны и унылы, что походили друг на друга, как две капли воды, и он, как ни старался, не смог доподлинно вспомнить тот вечер, зато хорошо помнил, в какие дни должен был быть на посту, но, изрядно перепугавшись на допросе, запамятовал, что именно в этот день он подменял заболевшего второго швейцара, служащего в этом доме.

Следователь решил лично сообщить князю Шеховскому о его освобождении из заключения — уж очень ему хотелось увидеть лицо князя, когда он узнает, по какой причине его освобождают.

Увидев полицейского на пороге своей камеры, Шеховской поднялся с жесткого ложа, ожидая, что его поведут на допрос. Но слова следственного пристава повергли его в полнейшее изумление.

— Ваше сиятельство, я пожаловал сюда с добрыми для Вас вестями, — нарочито радостно улыбнулся он с порога.

— Спешите сообщить, что настоящий убийца mademoiselle Ла Фонтейн найден и понесет заслуженное наказание? — не удержался от иронии Павел.

— Увы, в этом мы не преуспели! Но нашелся свидетель, вернее, свидетельница, — ехидно продолжил пристав, — которая утверждает, что ту ночь, когда была убита Елена Леопольдовна Ла Фонтейн, Вы провели в ее постели.

— Свидетельница? — ошарашенно произнес Шеховской.

— Некая mademoiselle Кошелева, также известная под именем Анны Быстрицкой, — внимательно следя за его реакцией, ответил полицейский. — Или сия дама Вам не знакома и возводит на Вас напраслину? — ухмыльнулся он. — Весьма пикантная штучка, надо признать!