Симпатичная москвичка желает познакомиться - Маша Царева

Он-то надеялся меня этой фразой вдохновить, а я, наоборот, насторожилась. Нехорошая эта фраза, и совсем недавно я ее уже слышала, правда при несколько иных обстоятельствах. Ее произнес похожий на викинга татуировщик Егор перед тем, как нарисовать на моей спине несмываемую змеюку. И тогда я тоже надеялась на лучшее, а что в итоге из этого вышло?

Правда, Алану мой дракон понравился. Так что, возможно, правы те, кто в ответ на любую неприятность философски пожимает плечами и говорит: все, что ни делается — к лучшему.

Не могу сказать, что две недели пролетели мгновенно.

Много всего произошло.

Во-первых, я решила сменить имидж и покрасила волосы в рыжий, но когда пятый по счету коллега с опаской поинтересовался, не больна ли я чем и нужна ли помощь, я не выдержала и перекрасилась обратно. Досадно — пришлось потратить два вечера на посещение стилистов и кучу денег на оплату их так называемой работы, а в итоге я ничуть не изменилась, только волосы стали сухими и жесткими, и пришлось покупать для них профессиональный шампунь.

Во-вторых, я трижды поссорилась со своим начальником Степашкиным. Я упорно пыталась, как и раньше, вести на страницах газеты дневник и по-честному рассказать читателям о своей предстоящей романтической поездке в Венецию. Но Максим Леонидович как с цепи сорвался и на мои благостные опусы реагировал неадекватно — пытался сквозь зубы доказать мне, что такой идиллии просто не существует в природе. Был в этом лишь один положительный момент — его возмущение наглядно свидетельствовало о том, что личная жизнь самого Степашкина не задалась. Вы только не подумайте, что исподтишка я желаю ближним своим неудач. Нет, я искренне радуюсь, когда кому-то из знакомых везет в любви (конечно, есть исключения — например, когда какая-нибудь малолетняя офисная стервоза с акриловыми ногтями начинает, закатив ясны очи, рассказывать о том, как она подцепила шикарного мужика, и он мгновенно предложил ей руку и сердце, мне хочется выцарапать мерзавке глаза, но по-моему, такая реакция вполне естественна).

Однако положа руку на сердце, признаюсь, что своего шефа я ненавижу.

Ненавижу и ничего поделать с этим не могу.

Но он сам, сам во всем виноват. Наши отношения не сложились с самого начала, и в этом нет ни милиграмма моей вины.

Я появилась в газете «Новости Москвы» почти десять лет назад, кажется, я уже упоминала об этом вскользь. Я тогда была оптимистичной студенткой, полной самых радужных планов, которая даже на диете не сидела. Да и Максим Леонидович был молод и весьма смешон в своем желании казаться серьезным и крутым. Он носил чахлую бороденку и очки с бутафорскими стеклами и никогда не появлялся в офисе в джинсах — о нет, на этом снобе всегда был костюм и отглаженная рубашка, голубая, в еле заметную полоску. Это была его униформа — подозреваю, что в его шкафу собрались сотни одинаковых рубах. Что это, как не психическое отклонение?

Но тогда я не обращала на подобные мелочи внимания, и новый начальник показался мне просто слегка помешанным на работе, но вполне адекватным профессионалом. Все изменилось, когда однажды (я тогда и трех дней не успела проработать в редакции) я забыла перезвонить по поводу какого-то абсолютно не важного интервью. На такую незначительную оплошность можно было бы спокойно закрыть глаза, но милейший Максим Леонидович попросил меня зайти в его кабинет, чтобы разобраться. А когда я, вежливо улыбнувшись, поинтересовалась, в чем дело, принялся орать, что я — никчемная девица, которая никогда не сделает карьеру. Еще он сказал, что я — балласт редакции, и он уволит меня при первой же возможности. Я тогда жутко перепугалась и даже всплакнула в туалете. Но потом привыкла — ведь впоследствии он взял моду чуть ли не каждый день угрожать мне увольнением и полным лишением гонорара.

Однако на этот раз наша перепалка имела куда более серьезные последствия, чем порча моих многострадальных нервов.

Когда я уже собиралась со страдальческим выражением лица покинуть степашкинский кабинет, в спину мне полетели следующие слова:

— В общем, я так решил. Рубрику вашу пора закрывать.

Я остановилась как вкопанная и по-гусарски, на каблуках развернулась к нему.

— Что?! Что вы несете, моя рубрика пользуется бешеной популярностью.

— Пользовалась, — мягко поправил Максим Леонидович, — пользовалась, пока в ваших статьях была драма. Драма и комедия одновременно.

— Но я же не виновата, что все так получилось, — развела руками я, — я просто пишу правду, как и договаривались. Получается, что среднестатистическому читателю не интересна моя история любви?

— Получается так, — хладнокровно подтвердил он, — читательницам были интересны ваши трагические приключения. А хеппи-энды сегодня не в моде. Со следующей недели на месте вашей рубрики будут выходить оригинальные кулинарные советы.

— Издеваетесь? — я не знала, разрыдаться мне или лучше басовито захохотать ему в лицо. — Да кулинарные рецепты никто никогда не читает. Это точно.

— Так же, как и вашу благостную рубричку, — улыбнулся он, — точнее не бывает.

Пусть моя идиллия никого не интересовала, но это вовсе не значило, что мне самой больше не хотелось в нее погрузиться.

Наконец-то наступил день, когда я должна была улететь в непредсказуемое романтическое путешествие.

Весь полет я чуть ли не подсигивала от нетерпения. «Подожди, Кашеварова, — уговаривала я сама себя, — ты ждала две недели, потерпишь и еще несколько часиков». Однако на практике то были чуть не самые длинные часы в моей жизни. Мне не хотелось ни читать (притом, что на моих коленях лежала увесистая стопка журналов, которые я везла для Алана), ни спать, и даже принесенный стюардессой пластиковый лоток с едой не внушал должного оптимизма.

— Кажется, здесь кто-то влюблен! — вдруг произнес звонкий девчачий голосок прямо над моим ухом.

Я удивленно посмотрела на свою соседку слева, которая решила завязать со мной разговор и выбрала для начала беседы столь нетипичное начало.

Она была немного моложе (это плохо) и намного круглее (а вот это хорошо) меня. В целом ее вполне можно было сравнить с аппетитной калорийной булочкой с изюмом. Такая она вся была свеженькая, беленькая и пухленькая — рыжие аккуратные кудряшки обрамляли ее щекастое румяное личико, на котором словно молотая корица была рассыпана сотней крошечных веснушек.

— Извини, я тебя, наверное, напугала, — рассмеялась она, — меня зовут Валя. Можно Валюша.

— Саша, — пожав плечами, представилась я. Может быть, в данном случае говорливая попутчица придется кстати, хотя обычно я стараюсь держаться подальше от особ, страдающих словесной диареей, — а с чего ты решила, что я влюблена?