Сборник забытой фантастики № 1 - Алфеус Хайат Веррил

— И последнее, мистер Уэлтер, вы отрицаете, что знали об обмане, который происходил и лежал в основе других преступлений. Что ж, Уэлтер, — психолог достал из кармана согнутый, скрученный бечевкой провод, — вот невинная мелочь, которая была третьим средством, заставившим вас зарегистрировать на машинах такие экстремальные и необъяснимые эмоции или, скорее, мистер Уэлтер, это дополнение к этому, потому что это не тот, который я вам показывал, тот, который был дан Морсу для использования, который, однако, он отказался использовать, но это тот самый провод, который я вытащил сегодня вечером из отверстия в столбе, где он выполнял роль противбалансира для обмана правительства. Когда завтра это будет обнародовано, а вместе с ним обнародовано, и засвидетельствовано учеными, которые были очевидцами, схема и объяснение ваших тестов два часа назад, думаете ли вы, что сможете дольше отрицать, что все это было сделано с вашего ведома и под вашим руководством?

Большая бычья шея президента раздулась, его руки сжимались и разжимались, когда он смотрел блестящими глазами в лицо молодого человека, который таким образом бросил ему вызов.

— Я полагаю, вы сейчас думаете, мистер Уэлтер, — ответил Трант на его свирепый взгляд, — что такие доказательства, подобные этому, непосредственно против вас, не могут быть получены в суде. Я в этом не уверен. Но, по крайней мере, завтра утром это может появиться в газетах, подтвержденных подписями ученых, которые были свидетелями теста. К этому времени она была сфотографирована, и копии с фотографий распространяются в безопасных местах, чтобы быть изготовленными вместе с оригиналом в тот день, когда правительство возбудит против вас уголовное дело. Если бы она была у меня здесь, я бы показал вам, насколько полным, насколько беспощадным является доказательство того, что вы знали, что делается. Я хотел бы показать вам, как в точке, отмеченной 1 на записи, ваш пульс и дыхание участились от тревоги по моему предложению; как в точке, отмеченной 2, ваши беспокойство и страх усилились; и как в 3, когда пружина, с помощью которой был осуществлен этот обман, была перед вашими глазами, вы выдали себя несомненно, безошибочно. Как объем крови в вашем втором пальце внезапно уменьшился, когда ток вернулся к вашему сердцу, как ваш пульс трепетал от ужаса, как, хотя внешне вы не двигались, у вас перехватило дыхание, и ваши работающие легкие боролись со страхом, что ваши незаконные действия были обнаружены, и вы будете наказаны и заклеймены. Как я надеюсь, вы теперь будете заклеймены, мистер Уэлтер, когда доказательства по этому делу и показания тех, кто был свидетелем моего теста, будут представлены присяжным — целенаправленный и коварный вор!

— … ты! — три слова сорвались с надутых губ Уэлтера. Он вытянул руку, чтобы оттолкнуть таможенника, стоявшего между ним и дверью. Дики сопротивлялся.

— Пусть идет, если хочет! — Трант окликнул офицера. — Он не может ни убежать, ни спрятаться. Его капиталы держат его под залогом!

Офицер отступил в сторону, и Уэлтер, не сказав больше ни слова, вышел в коридор. Но когда его лица Трант больше не видел, висячие мешки под глазами стали свинцово-серыми, его толстые губы широко раскрылись, походка стала шаркающей — его маска упала!

— Кроме того, я думаю, нам нужны все люди, которые у нас есть, — сказал Трант, поворачиваясь к заключенным, — чтобы доставить их в безопасное место. Мисс Роуэн, — он повернулся и протянул руку, чтобы поддержать перепуганную и плачущую девушку, — я предупреждал вас, что вам, вероятно, лучше не приходить сюда сегодня вечером. Но поскольку вы пришли и испытали боль из-за дурных поступков вашего отчима, я рад, что могу дать вам дополнительную уверенность, помимо того факта, который вы слышали, что ваш жених не был убит, а просто помещен на борт Елизаветинской эпохи, что он цел и невредим, за исключением нескольких синяков, и, более того, мы ожидаем его здесь с минуты на минуту. Полиция везет его из Бостона на поезде, который прибывает в десять.

Он подошел к окну и мгновение наблюдал, как Дики и Рентленд, вызвав по телефону патруль, ждали со своими заключенными. Прежде чем появился патрульный фургон, он увидел качающиеся фонари накренившегося такси, которое завернуло за угол в квартале от него. Когда машина остановилась у входа, из нее выскочил полицейский в штатском и помог следовать за собой молодому человеку, закутанному в пальто, с одной рукой на перевязи, бледному, с забинтованной головой. Девушка вскрикнула и выскочила за дверь. На мгновение психолог застыл, наблюдая за встречей влюбленных. Затем он повернулся к угрюмым заключенным.

— Но это некоторый прогресс, не так ли, Рентленд, — спросил он, — не наказывать таких бедняг в одиночку, но, наконец, поймать человека, который зарабатывает миллионы и платит им гроши — человека, стоящего выше?

Kaw

УСТРАНИТЕЛЬ ВРЕМЕНИ

(перевод Балонов Д. Г.)

Милтон Фиш Эррелл, или «рыбка» Эррелл, как его называли в Йеле, созерцал творение своего гения с восторгом и не без примеси благоговения. Аппарат стоял на цельном блоке из прозрачного стекла и чем-то напоминал современный радиоприемник в сочетании с киноаппаратом. На лицевой стороне корпуса располагались три циферблата, но на этом сходство с приемом радиосигналов заканчивалось, поскольку на этих циферблатах были надписи «Долгота», «Широта» и «Высота» соответственно. Четвертый циферблат, примерно восьми дюймов в диаметре, располагался над остальными, и на нем была надпись «Время-пространство».

Внутри было ошеломляющее множество трубок, проводов и ламп, а перед всем этим — любопытно расположенные вращающиеся зеркала, скорость вращения которых регулировалась ручкой справа от шкафа. Одна пара проводов соединяла шкаф с небольшой динамо-машиной, в то время как второй комплект проводов вел к 100-футовому столбу-антенне за пределами самого дома.

Именно на последнем курсе Йельского университета исследования Эррелла о странной взаимосвязи, существующей между светом и электричеством, привлекли так много внимания. Действительно, он был на пути к тому, чтобы стать знаменитостью, когда внезапно исчез из поля зрения общественности и отправился в уединенную деревню под названием Аршамомокок, на восточной оконечности Лонг-Айленда, где семья Эррелл содержала летнюю резиденцию.

Сам дом, известный в округе как «Особняк», стоял на холме с