Вокруг и около - Сергей Баблумян

Тех, кто чуть ниже будет назван по именам, автор не торопится причислить к стилягам в том смысле, который вкладывал в это понятие штатный обличитель газеты «Правда» Семен Нариньяни, прославившийся зубодробительным фельетоном на означенную тему. Нет. Мои современники из прошлого века, пусть не все, но большей частью, не только эффектно смотрелись благодаря модной прическе, но и были умны, имели хорошо думающую голову на плечах.

В Ереване того времени было, скажем так, три «Дома красоты», поставлявших народу высшее образование и возвышенное (в смысле прекрасное) в одном флаконе. Это – медицинский институт, а также филфак и инофак Ереванского государственного университета. Но сейчас я о филфаке. Он автору ближе и дает веские основания утверждать, что именно факультет русской словесности не только готовил специалистов соответствующего профиля, но и являлся оплотом высокой моды и хорошего вкуса в Ереване. Называю имена. Агнесса Севунц, Рита Завгородняя, Астхик Едигарян, Светлана Туманян, Эмилия Андреасян, Нана Есаян и многие другие…И только врожденная скромность не позволяет автору поставить на первое место свою жену Джульетту.

Этих девушек часто ругали в деканате, полагая, что учиться хорошо можно только в платьях от «Красной Большевички», а если девушка в брюках, то она точно из зоосада под руководством Семена Нариньяни.

А тут еще по Еревану прокатилась волна так называемых «Голубых вечеров», не имеющих ничего общего с тем, что вы подумали. Ничего подобного. Это были, говоря сегодняшним языком, корпоративные тусовки, альтернативные комсомольским, для, скажем так, продвинутой молодежи («чуваков», «чувих») с правильной сексуальной ориентацией.

А раз так, то пришло время для пары слов и о мужской половине ереванцев, отказывавшихся понимать, почему «Первым делом, первым делом самолеты, ну а девушки, а девушки потом…». Эти ребята в узких брюках, широкоформатных галстуках, плащах «а ля болонья» от подпольных тбилисских кутюрье и прическах типа «я у мамы дурачок» интересны также и тем, что поддерживали охотничий инстинкт дружинников в хорошем рабочем состоянии. Они слушали Фрэнка Синатру, Элвиса Пресли, Пола Анку, позже Эллу Фицджеральд, слушали Олега Лундстрема, уважали Эдди Рознера, признавали Артемия Айвазяна, радовались успехам Гараняна, нельзя сказать, чтоб полностью игнорировали Офелию Амбарцумян с Ованесом Бадаляном, сорок с лишним лет назад обнаружили у себя под боком явление под именем «Левон Малхасян» и не хотели понимать, почему всех иностранцев в советском кино должен играть Александр Барушной, а всю заграничную натуру надо снимать в прибалтийском Таллине? Молодые люди тех лет быстро смекнули: принимать их самоотверженный труд страна готова, а платить по труду – нет. Отсюда адекватное восприятие государственной атрибутики: «Это наш советский герб, слева молот, справа герб, хочешь – жни, а хочешь – куй, все равно получишь…!» – ну сами понимаете, что именно. Эти ребята зачитывались Хэмингуэем, влюблялись в Брижит Бардо, за неимением настоящего виски шин рижский бальзам, а из-за отсутствия «Мальборо» курили отдающую туалетным ароматизатором «Фемину», полагая, что в данных обстоятельства это самое то.

Тем не менее происходившее мало походило на то, как «у них», пусть даже и отличалось от того, что у нас.

Автор не станет утверждать, что «все мы вышли из стильной одежды» уже потому, что и вошли в нее не все, но то, что за значительную часть так называемых «стиляг» краснеть сегодня не надо, видно даже на первый взгляд.

Записывать стиляг в диссиденты мы не можем, но и считать только приспособленцами тоже несправедливо. Им нравился другой стиль: не только в одежде – в жизни вообще. Изменить ее, надев лишь узкие брюки и набросив на шею клетчатый шарф, было конечно невозможно, но смена формы так или иначе торопила изменения в содержании, придавая жизни новые смысловые оттенки. Иначе говоря: чтоб человек чувствовал себя человеком, все должно быть прекрасно не только в нем, но и в том, что на нем. Не говоря уже о том, чтоб и вокруг – тоже.

Коньячный

Получилось так, как получилось. Для каждого въезжающего в Ереван со стороны аэропорта город начинается с одного славообразущего объекта и, если двигаться по прямой дальше, упирается в другой. В первом случае – это Ереванский коньячный завод, во втором – Матенадаран. Получается ось славы.

Теперь о коньячном. Немного из его летописи, которая, по сути, тоже одна из страниц истории нашего города. Коньячный, как известно, основал купец первой гильдии Нерсес Таирянц, затем его взял в аренду Николай Шустов и в 1900 году завладел им безраздельно. Потом советизация – коллективизация – национализация, бум-бам-тарарам, а в 1953 году завод съехал с территории винного комбината, закрепился на занимаемой по сей день высоте и зажил самостоятельной жизнью.

В биографии завода шустовского периода есть один любопытный эпизод. Начиная продвигать на мировой рынок свой малоизвестный широкопьющей публике продукт, Шустов показал себя не только менеджером, каких еще поискать, но стал в известном смысле и отцом-основателем пиар-компаний на древней армянской земле. Как это выглядело в натуре?

В лучшие рестораны Европы приходили одетые по последней моде молодые люди, разговаривали на английском, французском, испанском, заказывали самое что ни на есть изысканное, а когда дело доходило до выпивки, изучив винную карту, удивлялись.

– Как, у вас нет армянского коньяка?

– Какого, пардон?

– Армянского, от Шустова, – вежливо подсказывали господа.

– Есть французский, испанский, очень рекомендуем португальский, но…

Молодые люди, сожалея, отменяли заказ и удалялись. Затем то же повторялось в других питейных заведениях Европы и так до тех пор, пока рестораторы не сообразили закупать у Шустова коньяк, без которого молодым людям и жизнь не жизнь. Надо ли говорить, что деньги на представительские расходы фанатов армянского коньяка, их экипировку, парфюм и прочее шли от самого Николая Шустова.

Советское время не предусматривало особого разнообразия в выборе коньяков и вин – что есть, то и берите. Хотя, если честно, то, что было, можно было есть, пить, не бояться последствий санитарно-эпидемиологического характера и даже испытывать определенные гастрономические радости. Прежде всего из-за того, что все готовилось из натуральных продуктов, строго по технологии, без нынешних хитроумных добавок. То же – с коньяками. Их в советское время было немного, а особенно ценились азербайджанские, грузинские, молдавские, дагестанские. Все были по-своему хороши, но имели один существенный недостаток – они не были армянскими. Уже наступило то время, когда все лучшее в стране приобретало адресность: арбуз – астраханский, торт – киевский, а коньяк, ясное дело, армянский.