Вокруг и около - Сергей Баблумян

Кто сделал его узнаваемым в стране и в мире? В истории возвышения напитка до уровня, по которому идентифицируют нации, вписаны два имени: Героя Социалистического Труда Маркара Седракяна и героя своего времени Михаила Ханояна. Первый – автор лучших марочных коньяков, второй – руководитель предприятия, на котором эти коньяки рождались. Могло получаться и отдельно, друг без друга, но тогда, скорее всего, выходило бы не так здорово. Для полного успеха хороша взаимодополняемость, органично сочетаемый тандем. Седракян придумывал потрясающие композиции, Ханоян создавал почти идеальные условия для их воплощения в жизнь. Так родились и прошли победным маршем «Юбилейный», «Армения», «Двин», «Ереван», «Праздничный», «Напри», «Васпуракан», «Ахтамар». Но путь к признанию был нелегким.

Одна из граней директорского дара Ханояна: успех дела видеть в том, чтобы идти не вперед, а назад. Что бы это значило, когда речь о коньяках? Ровно то, к чему призывает известный французский винодел Мишель Шапутье – отказ от химикатов и удобрений. «Дело в том, что удобряя почву, вы убиваете мотивацию лозы. Корням больше не нужно стремиться вглубь, чтобы получить из почвы необходимые вещества, они все уже на поверхности». Отсюда заметные вкусовые ножницы между коньяками довоенного, раннего послевоенного производства и теми, которые стали разливать в период тотальной химизации сельского хозяйства.

Первыми едкий привкус большой химии почувствовали любители трехзвездочного – самого недорогого из ординарных коньяков. Еще вчера, чтобы нетронутый посторонним вмешательством продукт дозрел до кондиции, обрел ароматический букет и характерный вкус, трехлетней выдержки вполне хватало, теперь же лоза, выращенная на нашпигованной черт знает чем земле, многие свои достоинства утратила.

Добиться возврата к чистым истокам коньякоделания Ханоян не мог, потому что этого не мог никто. Бюджет требовал больших денег, а самые легкие и быстрые получались от продажи спиртного. Позже для ускорения процесса завод принудили выдерживать коньяк в бетонных резервуарах, а чтоб обмануть природу, подкидывали в емкость кубики дубовой древесины. Это было уже близко к позору. Но полный позор (Таирянц с Шустовым содрогнулись на небесах) начался с массового изготовления нахальных фальшивок, предлагаемых под видом марочных коньяков. Но и они шли нарасхват – когда торжествует дефицит, качество отдыхает.

Армянский коньяк широкой рекой полился на просторы необъятной родины, подтверждая, что ничто так не спаивает братские народы, как энергичное «Будем!». Правда, удельный вес коньяка в продвигаемом в массы алкоголе был невелик, но когда рубят лес, летят и щепки. Тяжелая артиллерия антиалкогольной кампании, развернутая партией в очередной раз с перспективой очередного провала, так или иначе ударила и по Ереванскому коньячному заводу. Многое удалось сохранить (производственные мощности, запасы спирта, а главное, виноградники) не из-за того, что били не прямой наводкой и часто промахивались, а потому, что в Ереване правильно оценили обстановку и заняли оборону с умом. В чем главная заслуга тогдашнего руководителя республики Карена Демирчяна.

Непьющую совесть КПСС, Егора Кузьмича Лигачева, посетившего Армению в то смутное время, поводили по предприятиям оборонной и легкой промышленности, организовали ритуальную экскурсию в Матенадаран, угостили лимонадом и, не чокаясь, проводили обратно в Москву. Таким образом, каждый остался при своем: товарищ Лигачев со здоровой печенью, Ереванский коньячный со ста пятнадцатью золотыми и сорока восемью серебряными медалями, а последующее поколение пьющих – в горестном ожидании новых постановлений типа «О мерах по усилению борьбы с алкоголизмом и пьянством». Тот случай, когда память и знания умножают скорбь.

Накануне нового тысячелетия в судьбе Ереванского коньячного произошли решительные перемены: он перестал быть государственной собственностью и перешел в частное владение французской компании «Pernod Ricard», что если объективно, есть акт восстановления справедливости. Хотя, на взгляд автора, это та справедливость, которой лучше бы не было. Однако…

Уж сколько раз твердили миру, что пользоваться чужим брендом нельзя и что единственное место, где коньяк прописан законно, навсегда и без права передачи – это окрестности города Коньяк на западе Франции, к северу от Бордо. Что еще в 1909 году французское правительство издало указ, наделяющий эксклюзивным правом на название «cognac» только тех производителей, которые используют виноград, выращенный исключительно в пределах официально установленных границ вышеупомянутого винодельческого региона. Ереван же, как мы знаем, расположен заметно южнее и намного восточнее, что тоже хорошо, но лишает нас права пользоваться брендом «коньяк». По крайней мере, в официальном обращении.

Во всех же остальных случаях он, все равно, был, есть и еще долго будет оставаться коньяком армянским. Из винограда, произрастающего значительно южнее и гораздо восточнее славного города Бордо. Будьте здоровы!

Разные песни о старом

«Короля» играла свита. С беззаветной самоотдачей, поскольку имела свой интерес. Интерес – в Управлении делами ЦК, обеспечивавшем свиту: вкусной и здоровой пищей, первостатейным медобслуживанием, престижным автотранспортом, охраной, уже сильно подзабывшей, когда в последний раз вставала рано, билетами на закрытые кинопросмотры и другими радостями жизни страны, где так вольно дышит человек.

Короче говоря, необходимое рабочее состояние короля и свиты, которая его играла, поддерживалось обслугой: водителями, парикмахерами, официантами, поварами, помощниками…

Большей частью это были скромные, добросовестные и хорошо знающие свое дело люди, ереванцы того неповторимого поколения, о которых уже мало говорят и еще меньше пишут, что невольно рождает аналогии с бойцами невидимого фронта.

Парикмахерская

Всяк входящий в здание ЦК с парадного крыльца оказывался в пеналоподобном тамбуре и мог подобно былинному герою повернуть направо или пройти налево. В первом случае он входил в книжный киоск, во втором – оказывался в парикмахерской.

Хозяевами этой малопривлекательной каморки были первопроходцы советского визажизма, лучшим из которых в памяти партийного истеблишмента был и навсегда остался Ваня.

Не знаю, кто привел его в главную цирюльню Армянской ССР, но это был точно человек прогрессивных взглядов и радикальных умонастроений. Этот неизвестный нам смельчак (безусловно, влиятельный, поскольку в ином случае его не стали бы и слушать) шел на риск, хорошо понимая, что первое парикмахерское кресло республики потому и первое, что сидеть в нем первому лицу. Между тем, приставить к креслу предлагалось умельца с очевидными признаками эстетического экстремизма.