Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— Это все, что у него есть, и еще одиночество без друзей, которые там остались, — сказала она с грустью.

Думаю, мы все скучали по ним. Часто, когда мы собирались вместе, разговор начинался так: «А ты помнишь, когда Мэри Хили…» или «Интересно, нашел ли Тимми Мулчей того, кто убежал с половиной отары овец, которых он в тот раз купил?»

Мы проводили больше времени в моем доме, чем в отделанных бархатом комнатах гостиницы Даггана. Кэйт даже преодолела свое отвращение, проходя по переулку между двумя домами Лэнгли.

— Это свободная страна, — она говорила это достаточно громко, чтобы слышали извозчики, — даже если эта часть ее принадлежит великому и могущественному Лэнгли.

Приходя сюда, она надевала свою лучшую одежду: украшенные цветами шляпки, шали с бахромой, яркие зонтики; я думаю, она надеялась случайно встретиться с самим Джоном Лэнгли. Она важно наклоняла шляпку и зонт перед возчиками, и все они в ее честь поднимали шляпы. Она так и шла по переулку, как будто все были ее должниками. Я видела, как при этом у нее поднималось настроение.

Наконец, Ларри вернулся в Мельбурн, и мы с ним осматривали несколько ресторанчиков, которые продавались. Кэйт отворачивала нос ото всех. Она хотела построить свой собственный, и у нее не укладывалось в голове, что за один самородок нельзя было купить больше, чём землю, на которой стояли эти здания…

— Надо было покупать здесь до того, как они проложили первую улицу, — объяснял ей Ларри. — Если сегодня у кого-то есть участок земли, то он может не работать всю оставшуюся жизнь. Говорят, Джон Лэнгли приехал сюда в день первого аукциона и заплатил всего шестьдесят фунтов за этот участок.

— Вот пусть и радуется, — сердито вставила Кэйт.

Наконец, они взяли в аренду гостиницу на Боурк-стрит рядом с ярмаркой, где продавали лошадей. Это был заброшенный, сильно опустошенный дом, но Ларри посмотрел на оживленную толпу людей вокруг него и заявил, что все в порядке.

— Вы все сделаете правильно, мама, — сказал он, — вы привлечете сюда посетителей.

Она была слишком польщена, чтобы усомниться в этом. У Ларри хватило здравого смысла не сдерживать ее, если она хотела что-то купить, будь то отделанные резьбой по дереву зеркала, мебель красного дерева или медь, даже маленькие спальни она приказала задрапировать ее любимым красным бархатом.

— Конечно, разве мелкопоместные дворяне не придут посмотреть на лошадей? И разве им не понадобится приличное уединенное место, чтобы они могли там заключать сделки? От Мэгьюри они получат все, что хотят.

— Мама, это Австралия. Разве ты не знаешь, что здесь нет мелкопоместных дворян?

Она фыркнула.

— Ты говоришь, как Пэт. Нет дворян? Да каждый второй Пэдди из болот, если только позволят его кошелек и шелковая шляпа. — Она засмеялась. — Не беспокойся, Ларри, мальчик. Теперь все будут дворянами!

Они назвали гостиницу просто «Мэгьюри». Не было даже мысли о том, чтобы взять другое имя.

— Мне не нужны ваши «Шэмроки» или «Харпы», — сказал Дэн. — «Мэгьюри» звучит гордо. И нет причин это скрывать ото всех.

А Ларри был доволен, что его имя значилось еще в одном месте; он купил новую большую повозку, такую же красивую, как у Джона Лэнгли, и лучший художник Мельбурна написал на ней имя Ларри золотыми и зелеными буквами. Я думаю, они опять залезли в долги, но Мэгьюри все делали с размахом.

Гостиница открылась, когда на рынке был день продажи. К полудню напитки были готовы, вся передняя стена дома, блестящая от свежей краски, была украшена флагами и лентами — там был даже британский национальный флаг. На этом настоял Ларри, хотя Дэн пытался спрятать его.

— Теперь вы австралийцы, — сказал Ларри, — никогда не забывайте этого.

— Чтобы сделать меня кем-нибудь еще, кроме ирландца, потребуется нечто гораздо большее, чем флаг, мой мальчик, — ответил Дэн. — Тебе выпала тяжелая судьба в твои годы, Ларри, но и здесь придется еще кое-чему поучиться.

Кэйт заняла свое место за стойкой бара в день открытия, а меня оставила наверху.

— Тебе надо думать об Адаме, Эмми. У него теперь есть состояние, и он не захочет видеть свою жену здесь.

Так в день открытия закончились для меня заботы и радости: мне не разрешили даже помогать на кухне, где готовили сосиски, ветчину и резали сыр. Ларри нанял еще двух человек для мытья стаканов и уборки.

— Все должно окупаться, Эмми, иначе это никогда не заработает. Если дом не способен содержать помощников, он не нужен.

Я была разочарована, потому что мечтала о заполненных работой днях, проведенных здесь, но я понимала, что Ларри сказал правду. Мы были не на Эрике, и стремление работать здесь значило меньше, чем внешний вид и произведенное впечатление. Поэтому я сидела наверху в гостиной с кучей нижних юбок Кэйт, которые надо было починить, и заставляла Кона читать мне вслух. Он был так же неспокоен, как и я, — запахи и звуки со двора проникали через открытое окно, пыль оседала на новых занавесках Кэйт. Внизу играли на пианино, и грохот полуденной суеты в баре отдавался продолжительным гулом. Во мне все восставало против такого сидения на одном месте, в то время как внизу происходило много разных событий; я знала, что это была одна из причин того, что Кону с трудом давались сложные слова.

И тогда появился Хиггинс, кучер Джона Лэнгли.

— Сообщение из Хобсон Бэй, миссис Эмма. «Энтерпрайз» причалил.

Я надела капор и поспешила с ним вниз; из жалости пришлось взять с собой Кона, хотя в тот момент мне никто не был нужен. Внизу ждала Кэйт с кружкой пива для Хиггинса.

— Как ты узнал о том, что он причалил?

— Мистеру Лэнгли пришло сообщение. Он послал служащего ко мне передать, чтобы я сразу же нашел вас. Он сказал, чтобы я довез вас до пристани в фургоне.

Я остолбенела.

— Джон Лэнгли сказал это?

— Да, миссис Эмма.

— Тогда на небе сегодня будет две луны! — сказала Кэйт.

Вот как случилось, что я поехала на пристань в одной из самых больших повозок Лэнгли, запряженной знаменитой парой серых лошадей. Кон был вне себя от волнения. На каждой из лошадей был серебряный шлем с серебряными колокольчиками, и я думаю, что Адам сначала услышал, а потом уже увидел нас. Повозка с грохотом подъехала к пристани, и я побежала навстречу Адаму. Он спрыгнул ко мне со сходней. Наша встреча была сдержанной из-за его помощников, наблюдавших за нами, но потом в каюте не было недостатка в нежности. Я ощутила настоящую страсть, когда он обнял меня.

— Эмми, дорогая, — сказал он, наклонившись надо мной, — как хорошо быть дома.

Он сказал «дома», и я прошептала эти слова с любовью, понимая, что он имел в виду. Я сильнее прижалась к нему, пока звук шагов Кона не заставил нас оторваться друг от друга.