Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Но когда я проснулась с первыми лучами восходящего солнца и просто лежала, радуясь своему счастью, я услышала имя, которое он пробормотал во сне. Не мое имя.

Книга вторая

1855 год

Глава первая

Джон Лэнгли, отец Тома, оставался для меня почти мифической фигурой еще долгое время после нашего приезда в Мельбурн. Я часто видела его имя — от него просто некуда было деться. Оно было везде — на цистернах с пивом, на стенах магазинов и складов, даже на барже, курсировавшей вниз и вверх по Ярре. Мое мнение о Джоне Лэнгли сложилось задолго до того, как я впервые его встретила. Оно было не вполне верным, но совершенно сформировавшимся.

Именно Джону Лэнгли мы обязаны нашим первым домом.

Это произошло не потому, что он был щедрым человеком. Его характер был достаточно известен. Он считал, что все в жизни достигается тяжелым трудом. Больше всех других добродетелей он ценил бережливость и трудолюбие. И не старался облегчить жизнь тем, кто на него работал.

В день приезда мы сняли крошечную комнатку в отеле, и Адам отправился к Джону Лэнгли. Он долго ходил по комнате в своем самом хорошем костюме, пытаясь собраться с духом. А вернулся обозленный, нервно тиская в руках фуражку, как будто собирался зашвырнуть ее куда-то далеко.

— Он не принял меня. Его клерк сказал, чтобы я пришел завтра.

Так продолжалось около недели. Делать было нечего. Только ждать. Страна все еще была взбудоражена событиями в Эрике. Мы даже не надеялись, что Джон Лэнгли не знал о той роли, какую сыграл там Адам. Мы съездили в Хобсон Бэй посмотреть «Энтерпрайз». Мы любовались из дока. Тонкие обводы судна, свежая краска, почти законченная надстройка были очень красивы. Адам смотрел на него долго и влюбленно. Он никогда не глядел так ни на меня, ни даже на Розу.

— Когда-нибудь у меня будет свое судно, Эмми.

Я кивнула, хотя смутно себе представляла, как это может произойти. Мы вернулись в гостиницу, и весь вечер Адам что-то вырезал из кусков мягкого дерева. По выражению его лица я знала, что он думал об «Энтерпрайз», а может быть, о своем собственном судне. У меня не было причин бояться судна так, как я боялась Розы, поэтому такое положение меня вполне устраивало.

В конце концов Джон Лэнгли принял Адама. Его позвали не в контору Лэнгли, а домой, немного дальше по Коллинз-стрит. Я ждала весь вечер, задыхаясь от жары. По комнате летали мухи, которые будто пытались заглушить своим жужжанием шум улицы. Уже совсем поздно я услышала его быстрые шаги. Он почти бежал. Схватив меня за плечи, он почти закричал от радости:

— Все в порядке, Эмми, ты слышишь? Все в порядке!

— Ты получил его?

Лицо Адама сияло восторгом.

— Да!

Сцепив руки за спиной, он начал рассказывать, меряя шагами нашу крошечную каморку.

— Сначала он хотел вышвырнуть меня. По-моему, к этому он готовился всю неделю. Но не смог. Видимо, начал понимать, что Том для него потерян. Упрямый старик, он не хочет признавать, что очень ждет Тома. Но поскольку Тома нет, ему нужен рядом кто-то из Лэнгли. Так что судно мое, хотя Том заявит, что я его у него украл.

— Но это глупо.

Он кивнул.

— Я знаю, Том не сможет быть капитаном, так что я не делаю ничего, что не должен бы делать.

— А свадьба? Он говорил о свадьбе?

Адам пожал плечами.

— А чего ты ждала? Он не в восторге от этого. У него были вполне определенные планы относительно будущей жены Тома. Сестра Тома Элизабет очень удачно вышла замуж… сын аристократа… Том был просто обязан последовать ее примеру.

— Да, а где Элизабет Таунсенд сегодня? Вернулась к отцу, без мужа, без ребенка. Хорошее замужество! Говорят, Элизабет — несчастное создание. По крайней мере, Том женился на красивой женщине!

Я остановилась, пораженная тем, что сама защищаю Розу. Но это была чистейшая правда. Она сама мне жестоко на это указала. И это было важно.

— Он… он спрашивал о Розе?

— Нет, он уже составил о ней мнение. Он терпеть не может ирландцев. И тем более эмигрантов. Он считает, что Том женился на невежественной девчонке из низов, да к тому же еще и католичке. Говорит об аннулировании брака. Но сам понимает, что это только разговоры. Ничего не поделаешь с дважды повторенной церемонией перед свидетелями.

Мы впервые говорили о свадьбе. Я чувствовала его уныние, подавленность, когда он говорил о двух церемониях. Бог знает, сколько раз он думал об этом, но никогда не говорил. Теперь я ревновала его к минутам молчания, я боялась, что они принадлежат Розе.

— Но он хорошо относится к Ларри, доверяет ему, знает, что он за человек, — сказала я, — разве может быть сестра Ларри совершенно другой?

— Когда речь идет о бизнесе, Джона Лэнгли интересует только полезность человека. Его не волнует сам человек. Ожидали, что Ларри будет работать с Лэнгли. Теперь все переменилось, но бизнес продолжается. С той разницей, что Ларри теперь не допускают к Лэнгли. Они общаются только через Клея, старшего клерка.

— Какой странный и сложный старик, — медленно произнесла я. — Все же нечестно полностью порвать с Мэгьюри и держаться за Ларри из-за денег, которые он приносит. Не удивительно, что Том ушел… Как он должен ненавидеть отца!

Я уселась в кресло напротив окна, разглядывая пустую базарную площадь. Меня беспокоил Джон Лэнгли. Я видела, что Адама охватило чувство собственника. Я почти желала, чтобы он потерял «Энтерпрайз» и мы избавились бы от Джона Лэнгли.

Я произнесла задумчиво:

— Теперь я понимаю, почему Том так тянулся к Мэгьюри. Я всегда удивлялась, почему он остается на приисках, когда здесь у него все есть… Бедный Том!

— Бедный Том? — В голосе Адама звучало презрение. — Он сбежал на прииски назло отцу, когда тот выгнал служанку, в которую влюбился Том. Все знают эту историю.

— Говорят, Джон Лэнгли отправил ее на пароходе в Англию, а Том об этом не знал. Может быть, он собирался на ней жениться.

— Жениться? Вряд ли. Том не такой.

— Он ведь женился на Розе.

— Роза не служанка!

Его упрек прозвучал сурово и страстно. Я даже съежилась. Сейчас это был другой Адам — дикий пуританин, заносчивый, непрощающий. В такие минуты он не ведал сострадания. Я была виновна дважды — посмела судить о поведении Тома, не разобравшись в его причинах, и неуважительно говорила о Розе. Я знала, что в сердце его жил нереальный образ Розы — романтический идеал красоты и невинности. Он упрекал меня за то, что я опорочила его идеал своим недобрым языком.

Я молча смотрела на него. Впервые после свадьбы мы говорили на эту тему. Как я поняла, мне надо было только хвалить Розу. Но я не хотела этого делать и поэтому злилась.