Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— Я не посмею. — Роза от удивления раскрыла рот. — Я не хочу этого! Почему я должна идти и обирать этого старика?

— Сделка — это не капитуляция, — сказала я и прямо посмотрела на нее. — Что еще ты можешь сделать? Это ведь не последний твой ребенок, Роза, пока ты не перестанешь пускать Тома в свою постель. Ты будешь хорошей воспитательницей, Роза. У тебя вид женщины, которая умеет воспитывать. Разве ты не собираешься жить в маленьком коттедже, окруженная шестью детишками? Неужели ты собираешься жить в бедности из-за того, что Том слишком горд и слишком образован, чтобы заработать на жизнь? Или ты хочешь быть старухой в двадцать пять лет, чтобы на улице тебя не замечали проходящие мужчины?

Она вздрогнула. Я встала со стула, подошла и взяла у нее поднос.

— Подумай об этом, — сказала я.

В комнате воцарилось долгое молчание, во время которого я складывала и убирала в ящики одни вещи, вешала другие, а также освобождала чемоданы. Наконец я услышала ее приглушенный неуверенный голос.

— Что заставляет тебя думать, что он нас примет? Он так долго не подает никаких знаков, что хочет нас видеть.

— Я думаю, он не знает, что вы собираетесь завести ребенка, по крайней мере, пока до него не дойдут сведения от того доктора. Вы имеете ту самую вещь, которую Джон Лэнгли не сможет купить. У него есть только один сын и только через него он может иметь наследников. В этой стране мужчина не будет создавать подобное богатство, чтобы увидеть его в чужих руках.

— Ты выглядишь очень уверенной. Откуда ты это знаешь?

— Я не могу быть уверенной, я только чувствую это. Никто не ставит в письмах так высоко свое имя, как Лэнгли. Никто не повторяет его так часто, как Лэнгли. Он сделал свое имя известным всей стране, и Том его единственная надежда.

— Мне это не нравится, — сказала Роза, вздрогнув. — Представь себе, что он откажется нам помочь. А если он меня выгонит?

— Будет ли тебе от этого хуже, чем сейчас?

Она легла обратно на подушки, и ее пальцы слегка дрожали на одеяле. Теперь, когда у нее была пища для раздумий, Роза выглядела лучше и меньше походила на надутого ребенка.

— Он может поставить условия. Мало ли, чего он захочет, — сказала она. — Может, мы должны будем жить с ним…

— Возможно, и нет, — сказала я. — Ведь есть Лэнгли Даунс и дом в Хоуп Бей. Он может найти для вас дом и здесь, в Мельбурне, так как сестра Тома уже живет с ним.

— Он может захотеть больше, чем это. Он может захотеть ребенка, но не меня.

— И устроить скандал? Я так не думаю. Ты забыла, что он никогда тебя не видел. Джон Лэнгли представляет себе какую-то маленькую девочку, прямо из деревни…

— Да, это верно. Он меня не знает. — На ее губах заиграла победоносная улыбка; как и прежде, она уже предвкушала победу.

— А как же Том? Одобрит ли он мое решение пойти к его отцу? Ведь он очень гордый. — На мгновение на ее лице появилось сострадание. — Я думаю, он очень слаб… но не он один виноват, я тоже тратила деньги.

— Не говори Тому, что ты пойдешь. Не говори ничего, пока все не будет сделано. Разве он тогда сможет отказаться? Ведь это его ребенок, как и твой.

— Ты такая черствая, Эмми, — она покачала головой. — Я не знаю, как ты можешь быть такой черствой. Ведь это похоже на предательство, если я отдам ему своего ребенка.

— Ты же знаешь, что мне наплевать на твоего ребенка, — рассвирепела я. — Но Тому-то не наплевать! Последнее, что ты можешь сделать, это дать ему шанс на имя и образование. Если ты не сможешь дать ему любовь, то сможешь дать хотя бы эти вещи.

— Ты не имеешь права так говорить! Я могла бы научиться заботиться о своем ребенке… Он любил бы меня, Эмми. Я знаю, любил бы.

— Это ты-то сможешь заботиться? Да ты и о себе позаботиться не можешь! Ты, конечно, имеешь в виду, что за ним будет ухаживать твоя мать. Она постарается сделать это, ведь это ее плоть и кровь. Она устроит ему жилище и даст все остальное, даст ему и любовь. Но она слишком стара, чтобы начинать все сначала, Роза. Она уже слишком стара.

— Тогда ты могла бы помочь мне. Ты так хорошо обращаешься с детьми, Эмми. Он мог бы жить с тобой…

У меня разболелась голова, и я обхватила ее руками. Гнетущая жара в комнате и спор с Розой утомили меня. Я сжала пальцами виски и старалась успокоиться.

— Возможно, я даже могла бы согласиться взять твоего ребенка, Роза, я, пожалуй, могла бы сделать такую большую глупость, но это невозможно.

— Почему невозможно? — раздраженно спросила она.

Я убрала с головы руки. Теперь пришлось говорить о том запретном для нас, о чем мы до сих пор не говорили.

— Потому что мы с Адамом собираемся иметь ребенка.

Жара закончилась, к вечеру подул прохладный ветер, поднявший в воздух солому, клочки бумаги. От его напора в Лэнгли Лэйн начинали стучать незакрытые окна. Это была последняя жара; на следующее утро почувствовалась живительная осенняя прохлада, хотя солнце было еще теплым. Я открыла пошире дверь и занималась на солнышке шитьем. Иногда с удивлением клала руку на живот, хотя, конечно, никакой ощутимой причины для этого не было. Ребенку, которого я придумала, могло быть только несколько недель. Я имела очень слабые основания для заявления, сделанного мной вчера Розе, — но я сделала это в знак неповиновения и доказательства своих прав на Адама.

Моя новость отрезвила ее, она слегка побледнела и поджала губы. Но выглядела на удивление кроткой.

— Иди домой, Эмми, — сказала она. — Я слишком надолго тебя задержала.

Потом она спокойно улеглась на кровати и отвернулась от меня. Не было слышно, чтобы она всхлипывала. Когда я посмотрела на нее, мне показалось, что ее тело сотрясается от плача, но я не была уверена. Затем я оставила ее и вернулась в атмосферу тишины и покоя своего маленького дома.

Наша жизнь здесь ни с какой стороны не касалась Розы. Я почувствовала, что успокоилась. На следующее утро, проснувшись, я некоторое время ощущала себя больной, но затем меня стошнило, и я радостно засмеялась. В тот день, занимаясь домашними делами, я напевала, выбросив из головы встречу с Розой.

Через несколько часов пришел Кон — якобы под предлогом занятий математикой, но главным образом для того, чтобы поболтать и задать извечные мальчишеские вопросы. На следующей неделе он отправлялся в частную школу.

— Это должна быть частная школа, — сказал когда-то Ларри. — Местные школы не намного лучше, чем те, какие можно найти в Ирландии. В хорошую школу его не возьмут из-за того, что он католик, а его отец трактирщик. Мы должны сделать лучшее из того, что он мог бы получить. Да и ты, Эмми, будешь за ним присматривать, ты не против?