Эффект энтропии - Вонда Макинтайр

– Что случилось? – встревожился Скотт, – Иан… Тело прокурора обмякло, и он медленно осел на пол.

– Нервный срыв, – сделал заключение Скотт.

– Нет, – возразил Маккой, опускаясь на колено рядом с Брайтвайтом. Он сразу определил знакомые ему симптомы. – Это гиперморфный ботулизм. Помогите мне поднять его – некогда ждать носилки.

Находясь в тисках преобразователя, Спок ощущал, как мимо него проносится время. Это ощущение не имело ничего общего с тем, что испытывает человек, когда луч транспортатора переносит его из одной точки пространства в другую. Сейчас он просто падал сквозь пространство, сквозь вакуум, борясь с водоворотами солнечного ветра и потоками магнитных полей, сотрясаясь от гравитационных волн и самого света.

Он материализовался в двух метрах от земли над центральным парком Алеф Прайма и затратил на падение с двухметровой высоты те же доли секунды, что и на весь путь от «Энтерпрайза».

Приземление было жестким – он упал и едва не потерял сознание. Но могло быть и хуже, устройство не позволяло управлять переносом с абсолютной точностью. А попасть с движущегося корабля в то место, где Алеф Прайм находился несколько дней назад, было уже само по себе трудной задачей. Поэтому и предпочел приземлиться на открытом воздухе. Конечно, было бы гораздо удобней очутиться сразу же в помещении экстренной связи, но шансов на это было слишком мало.

Спок поднялся, стряхнул с себя пыль и внимательно осмотрелся, убеждаясь, что он никем не замечен. Начало было неплохим, не зря же он выбрал темное время суток. Искусственная луна, повисшая в темном беззвездном небе, тускло освещала окрестность. Без промедления покинув парк, Спок углубился в лабиринт коридоров, тянувшийся через весь Алеф Прайм. Проходя мимо общественного информационного терминала, он уточнил время: ровно через час будет послано сообщение, отзывающее «Энтерпрайз» с орбиты аномалии, – он прибыл именно в то время, в какое и планировал.

Тихо было в эти предрассветные часы на Алефе. Даже гуляки, возвратившиеся с поздних вечеринок, спали в своих постелях, а несколько случайных прохожих, спешивших по своим делам, не обратили на Спока внимания. Маккой оказался прав, подобрав ему эту рубашку, – она делала его неприметным. Доктор хорошо знал всеобщую человеческую слабость – пялить глаза на знаки различия, нашивки, воинские звания. Окажись он сейчас в своей обычной форме, к нему уже пристал бы какой-нибудь любопытный зевака из пьяниц с такой кучей вопросов, что одними ответами от него и не отделаться бы.

Небольшой правительственный сектор был погружен в такую тишину, что казался вообще необитаемой частью станции. Спок знал, где находится передатчик экстренных сообщений, но без личного кода допуск к нему был закрыт. Он медленно шел вниз по коридору, по обеим сторонам которого располагались офисы со стеклянными стенами. Всюду было темно и тихо. Вулканец прошел мимо офисов Службы безопасности, Федерации, Звездного Флота, Охраны правопорядка, Прокуратуры… И тут вспыхнул свет. Иан Брайтвайт вышел из внутренней комнаты в вестибюль.

Спок приостановился, но прятаться было поздно. Иан Брайтвайт вышел в коридор, держа в руках кейс, портативное считывающее устройство и целую кучу бумаг. Как только он закрыл за собой дверь, свет погас, и он заметил Спока только тогда, когда чуть не столкнулся о ним.

– Извините, – рассеянно сказал он и тут же поправился. – Может быть, вам помочь? Вы кого то ищете?

«Все ясно, – подумал Спок. – Он еще не встречался со мной и, не знает, кто я, у него еще нет никаких подозрений против меня. Завтра, когда прибудет „Энтерпрайз“, он вспомнит, что встречался со мною. Неужели ничего не получится и на этот раз?»

– Где тут консульство Вулкана? – спросил Спок первое, что пришло ему в голову.

Брайтвайт задумчиво защипнул большим и указательным пальцами переносицу и тут же ответил:

– О-о, вы попали не в тот сектор. Все консульства находятся в фешенебельной части Алеф Прайма, – он указал на северное направление.

Спок поблагодарил его, и Брайтвайт удалился, на ходу читая одну из своих бумаг. Не удивительно, что ему вскоре потребуется время на то, чтобы вспомнить, где он раньше встречался с вулканцем.

Как только прокурор пропал из виду, Спок попытался открыть дверь комнаты с передатчиком экстренных сообщений. Она, конечно же, была заперта, и компьютер охраны затребовал код допуска. Но Спок был, предельно осторожен, стараясь не говорить и не попадать в поле зрения сенсора. Ему нельзя было оставлять следы своего пребывания здесь.

У него уже мелькнула мысль вернуться в общественный информационный центр, получить в нем доступ к компьютеру и попытаться «взломать» охранное устройство, чтобы потом добраться до передатчика. Когда-то он уже проделывал это с компьютером Алеф Прайма, – что, впрочем, было в будущем. Возможно, это удастся и сейчас.

Стало совершенно ясно, что доктору Мордро удалось проделать эту операцию без большого труда. Это был самый простой способ получить доступ к передатчику, когда доктору потребовалось направить на «Энтерпрайз» вызов с Алефа. И Споку оставалось всего лишь найти укрытие, дождаться появления Мордро и задержать его.

Спок методично перепробовал все двери длинного коридора. К его огромной радости, одна из них открылась. Внутри помещения царила темнота, но вулканец не стал включать свет, он и так хорошо видел: это был небольшой с редкими рядами кресел зал судебных заседаний, где, возможно, был осужден доктор Мордро и где ему было отказано в праве на апелляцию.

«Понять – значит простить», – прочитал Спок размашистую надпись на стене и подумал, что философский смысл это фразы трудно выразить на языке вулканцев. Но он понял, почему те, кто столкнулся с исследованиями Мордро, были так напуганы ими, так решительно настроены запретить их, что не дали восторжествовать справедливости. И на месте Мордро Спок едва ли простил бы своим обидчикам, если бы даже они и не воспользовались результатами его трудов. Случись это на Вулкане, работа профессора была бы тщательно изучена, и ученый был бы вознагражден даже в, том случае, если бы этический аспект открытия вызывал сомнения, – оно не, нашло бы практического применения, только и всего. Так думал Спок, знал, вернее – верил, что так бы оно было. Затаившись в маленьком темном зале заседаний, откуда он все видел, сам оставаясь невидимым, вулканец стал ждать.

Его логика не подвела и на этот раз. Через несколько минут доктор Мордро появился в коридоре, крадучись пробрался к передатчику, нервно озираясь по сторонам, вздрагивая на каждом шагу и замирая при малейшем шорохе. Через плечо его был перекинут ремень с преобразователем времени, таким же, как и у Спока.

Он протянул руку к блокирующей панели, и спустя несколько секунд «взломал» предохранительное устройство. Дверь открылась. Спок с фазером в руке вышел в коридор.

– Доктор Мордро! – негромко произнес он. Профессор в ужасе повернулся на его голос, ухватившись рукой за преобразователь времени, и закричал:

– Нет! Подождите!

Но Спок уже выстрелил.

Он успел подхватить профессора на руки, легко поднял его постаревшее тело и перенес в зал заседаний. Он не убил своего учителя. Его фазер был настроен так, чтобы можно было оглушить, не причиняя особого вреда.

Закрыв дверь изнутри, Спок затемнил стеклянную штору, включил слабое освещение, чтобы профессор мог видеть, где и с кем он находится, и присел рядом, дожидаясь пробуждения Мордро.

Доктор Маккой лихорадочно трудился в лазарете, опасаясь, что прошло слишком много времени, что он снова ничего не сможет сделать, боясь, что и Брайтвайт умрет из-за неэффективного лечения.

«Спок, – думал он, – где тебя черти носят? Почему ты ничего не делаешь? Пропасть между прошлым и настоящим все расширяется, и этого ничем нельзя предотвратить».

Хантер и Скотт стояли в дверях реанимационной. Хлюпающие звуки работающей системы жизнеобеспечения не смогли до конца заглушить голос Скотта:

– Он подозревал, что будет убит, он подозревал…

Яд сокрушал организм Иана, несмотря на поддержку реанимационных машин. Сердце его билось аритмично, а тело то и дело сотрясали конвульсии, что еще больше увеличивало аритмию.

«Да борись же ты, глупый, твердолобый хлопотун», – шептал про себя Маккой. Он и не заметил, как Хантер вышла.

Глава 8

Хикару Зулу, скрестив ноги и положив расслабленные руки на колени, сидел на полу в каюте Мандэлы Флин. Глаза его были закрыты. Он пытался заново пережить те самые чувства, которые пережил здесь вместе с Мандэлой. Но это было невозможно. Образ Мандэлы хранился только в его памяти, а в каюте от нее ничего не осталось, словно она и не жила здесь никогда. В буквальном смысле ничего, лишь на абсолютно голой поверхности переборки одиноко висел старинный меч Хикару, да ее кольцо, теплое изнутри и холодное снаружи, мерцало на его пальце.