Мой Рагнарёк - Макс Фрай

— Ничего. — Хмуро сказал я. — Я ведь уже не раз говорил тебе, что понятия не имею, кто они такие и откуда взялись на нашу голову! Я бы дорого заплатил, чтобы это узнать. — Я решительно поднялся и пошел к выходу из просторной пещеры.

— Куда ты, Один? — Удивился Марс.

— Я скоро вернусь. — Пообещал я. — Мне нужно немного побыть одному.

Должен быть какой-то выход. А если нет, я его придумаю.

Некоторое время я неторопливо брел куда глаза глядят, спускаясь с вершины столовой горы по узкой тропинке. Иногда, впрочем, я сворачивал с проторенной дороги и карабкался по каким-то невероятным нагромождениям камней: земля сама говорила мне, куда следует ступать, чтобы доставить ей удовольствие… Наконец мои ноги приняли решение остановиться. Я не стал с ними спорить и уселся на большой круглый камень, согретый послеполуденным солнцем. Отвязал от пояса мешочек с рунами. Сейчас мне позарез требовался их совет — как никогда прежде!

Поэтому я решил достать не одну руну, а три. Впервые за свою долгую жизнь я отступал от собственного правила. «Много рун — для слабых духом, для нуждающихся в надежде и утешении, а для Одина — всегда только одна», — гордо говорил я когда-то. Но сейчас мне пригодились бы и надежда, и даже столь презираемое мною утешение. А больше всего мне был нужен дельный совет.

Незнакомцы, вышедшие на охоту за Олимпийцами, тревожили меня все больше.

На свой счет я был совершенно спокоен: пророчество старой карги Вельвы насчет моей — теперь уже совсем близкой! — смерти от клыков Фенрира было хорошо хотя бы тем, что позволяло мне высокомерно пренебрегать прочими опасностями, как и подобает отцу всех воинов. Но мне очень не нравилось, что мои новые приятели Олимпийцы оказались такими уязвимыми. Было бы досадно столь быстро потерять моих новых союзников — заносчивых не по чину, несговорчивых и не слишком могущественных, но изобретательных, веселых и по-юношески бесстрашных. Да и не только в этом дело: они мне нравились, чем дальше — тем больше, а я привык считать, что жизнь того, чье существование доставляет мне удовольствие, священна. И самое главное: мое равнодушное древнее сердце начинало ныть, словно заячье сердечко несмышленого мальчишки, когда я думал, что завтра утром могу обнаружить смертоносные веретена — или зеленые перья приходившего к Марсу существа? — в мертвых серых глазах Афины.

Я быстро достал три теплые косточки, положил перед собой на песок и медленно перевернул — сначала ту, что лежала справа, потом — центральную и напоследок ту, что была слева.

Первым открылся все тот же Хагал, грозный знак небесного града — именно эту руну я вытащил из мешочка за несколько минут до того, как Афина пришла, чтобы сообщить мне о смерти бедняги Диониса. Хагал по-прежнему сулил нам «очищающее разрушение» и «перемену участи». Два дня назад это обещание почти восхитило меня, но сегодня я не испытывал прежней радости: я уже знал, какого рода эти самые перемены, и пока они мне не слишком нравились.

Мои надежды с самого начала были связаны со второй руной: по законам гадания именно она должна была подсказать мне выход из положения.

— Гебо! — Увидев две перекрещенные линии, я скорее удивился, чем обрадовался, хотя Гебо всегда была очень хорошим знаком. Руна, символизирующая Священный Союз.

Помощь прийдет со стороны — вот что означала руна Гебо, и мне оставалось только недоумевать: вроде бы, ждать помощи уже давно было неоткуда, а сейчас — и подавно! «Обычно этот знак появляется, когда близко облегчение от беспокойства, время мира и согласия. — Изумленно вспомнил я. — Но какое уж тут „время мира и согласия“! Может быть, руны тоже могут утратить разум?

Ладно, теперь посмотрим, чем все закончится…» Третья косточка, которая должна была сообщить мне, чем закончится тревожащая меня история, была чистой. Ни одной царапины на гладкой поверхности. Вейрд — пустая руна.

Единственное из моих созданий, способное напугать даже меня самого.

Знак непознаваемого, испытание моего мужества и моей веры — хотел бы я знать: веры во что?! Вейрд некстати напоминала мне, что будущее больше не в моей власти — даже мое собственное будущее, поэтому единственное, что остается — это смириться и ждать. Вот уж чего я точно не собирался делать, я не согласился бы и на миг предаться смирению, даже в обмен на вечную радость и сотню царств, по сравнению с которыми мои золотые чертоги могли бы показаться убогим хутором! Я вздохнул, собрал руны, сложил их в мешочек и отправился обратно.

Поначалу наш идиотский поход на север почти не отличался от обыкновенного турпохода — если не принимать во внимание рекордное количество участников и мое вполне комфортное существование: когда при тебе постоянно дежурит всемогущий Джинн, вещи вроде горячего душа, хорошего ужина и удобного ночлега не являются проблемой. Мои «генералы» оказались отличными ребятами, их компания вполне меня устраивала, а остальные рядовые бойцы «армии тьмы» меня не слишком интересовали.

Они дисциплинированно следовали за мной по бескрайней пустыне и никоим образом не усложняли мое существование — вот и ладненько!

Князь Влад отлично вписался в наш коллектив. С Мухаммедом он, можно сказать, подружился — насколько эти серьезные дяди, типичные представители мрачного средневековья, вообще были способны «подружиться» с кем бы то ни было! Они часами вели ученые беседы, пока их верблюды неторопливо брели по пустыне. Иногда до меня долетали обрывки их бредового диалога: «Аллах сотворил землю, — важно сообщал пророк, — но у земли не было основания, посему под землей он сотворил ангела. Но у ангела не было основания, посему под ногами ангела он сотворил рубиновую скалу. Но и у скалы не было основания, посему под скалой Аллах сотворил быка с четырьмя тысячами глаз, ушей, ноздрей, пастей, языков и ног. Но у быка не было основания, посему он сотворил под быком рыбу по имени Багамут, и под рыбой он поместил воду, а под водой — мрак, а далее знание человеческое не способно достичь…» «А вот я слышал от одного пьяного монаха, что земля стоит на воде, вода на скале, скала на лбу быка, бык на песчаном ложе, а песок — на Багамуте, Багамут же этот стоит на удушливом ветре, а удушливый ветер на тумане. Я велел монаху сказать, что находится под туманом, а он твердил, что сие никому не ведомо. Так что пришлось посадить его на кол… Может, зря я так?» «Ну почему же „зря“! — великодушно утешал его Мухаммед. — Этот человек плохо обошелся с истиной. Сей „удушливый ветер“ действительно был сотворен Аллахом, но совсем для других нужд, да и как может ветер служить опорой для Багамута!?» — Тут я хватался за голову и поспешно отъезжал куда-нибудь в сторонку.