Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

Прощаюсь с Виолеттой, обещая быть на связи, но не докучать визитами, и, оставив ее в гостиной, направляюсь к выходу…

И слышу голос судьи из холла!

– Айк, это был не инфаркт. И я почти в порядке. Не нужно было…

– Не спорь, Гейден! – старый слуга почти кричит от волнения. – Ты потерял сознание посреди судебного процесса!

– Но все уже в порядке. Меня осмотрел врач.

– Не спорь! Посмотрит, значит, еще раз!

Чувствую, как по спине сбегает стайка мурашек. Что с судьей? Ему плохо? Болезнь, рана, травма? Очень хочется сходить и проверить. Останавливает лишь то, что Гейден Аурус утверждает, что в порядке. На него и так заботливый Айк накинулся, аж на «ты» перешел, как бы перебора не было.

После коротких раздумий решаю вообще не показываться никому на глаза.

Вот так и планируй что-то на рабочий день! Ужас. Одна радость, что у Виолетты ожидаемо не сложились отношения с судьей – так что сейчас я слышу, как ключ проворачивается в замке ее комнаты. Прекрасно, значит, она не побежит докладывать ему насчет меня.

Только… только она, зараза, может подслушать, как я общаюсь с Гейденом Аурусом и обнаружить, что до романтических отношений с судьей мне дальше, чем Кейндагелю до приюта!

Что делать? Выскакивать в окно уже поздно, да и к тому же там уже насыпано снега. Попробую спрятаться, но где? Гостевая комната занята Виолеттой, а в этом крыле остался только кабинет Реналя.

Тот самый, ага.

Ну уж нет, меня в эту обитель радужных воспоминаний и медом не заманишь! Остается либо сдаваться, либо… идти в кабинет к судье. От своих домашних он не запирается.

Решено! В крайнем случае скажу Гейдену Аурусу, что снова решила у него помыться!

Прислушиваясь к обеспокоенному Айку – что-то они все застряли там, в холле, и я, кажется, еще слышу голос семейного врача Аурусов – я дохожу до кабинета судьи и заскакиваю в шкаф. Шутки шутками, но в ванне у судьи я уже побывала, а тут еще нет. Главное, случайно не забрести в Нарнию!

И вот я сижу между костюмами, мантиями, верхней одеждой и слушаю, как врач проводит Гейдена Ауруса мимо шкафа, отводит в спальню, помогает лечь в постель.

И все время пытается разобраться, что за сломанный артефакт обнаружился на шее у судьи. А тот говорит, что не помнит, хоть убей. Защитный, наверно.

Наконец они прощаются.

– Вот, теперь отдыхайте. Вам нужен сон.

Вскоре шаги доктора удаляются. Я тоже собираюсь идти. Тихо вылезаю из шкафа. И…

– Госпожа Марианна, будете уходить, заберите ваши перчатки из сейфа, – летит в спину голос судьи. Холодный и… безразличный, что ли. – Ключ в среднем ящике письменного стола.

Помнится, на балу Гейден Аурус разговаривал со мной по-другому. Голос был теплее градусов на десять. Не знаю, шкалу, что ли, для него придумать? Но самое удивительное, что судья вопреки обыкновению не задает тысячу вопросов. Сразу как-то хочется проверить, а живой он вообще, или некроманты подняли его в качестве зомби. Но не с душой, как Персика, а только для функции «отправлять на каторгу».

В любом случае, уходить молча уже невежливо.

Заглядываю в полуприкрытую дверь: так, лежит в постели, съежившись под одеялом, точно от холода – хотя в доме у Аурусов тепло. Поверх накинуто покрывало, каким обычно застилают кровать. Это что, озноб? Но ведь врач сказал, что температуры нет – я сама слышала.

– Может, я в другой раз заберу перчатки? – смущенно говорю я, держась за дверную створку. – Не хочу оставлять свои отпечатки пальцев на вашем сейфе.

– Да, спасибо.

А почему, собственно, «спасибо»? Что я не стала заставлять его встать и подойти к сейфу?

Продолжаю рассматривать судью, благо врач не стал задергивать шторы.

Так вот, если раньше Гейден Аурус выглядел как жертва некромантии, то теперь так, будто некромант про него забыл. Недельки этак на две… ладно! Все не настолько плохо! Просто ужасно измученный и уставший вид.

Почему мне кажется, что это спокойствие не к добру? И что сейчас нельзя оставлять его одного?

Вот только моей храбрости хватает только на то, чтобы сделать шаг вперед – всего один шаг! – и посмотреть моривилльскому судье в глаза.

Так странно.

Кажется, радужка у него была темнее. Серый цвет с холодным синеватым отливом, как и у Натаниэля. А теперь глаза судьи словно посветлели по краям, и больше всего это похоже на…

Лед.

Лед, намерзающий на озеро начиная с берегов, высветляющий ровную водную гладь.

У тяжело больных людей взгляд мутнеет, но тут будто что-то другое. Ему бы мага позвать, а не врача. Раз уж тот ничего особенного не нашел.

Где-то в доме хлопает дверь, и я вздрагиваю. Наваждение спадает – нужно уходить, я ведь и так что-то увлеклась. Не стоит так нагло рассматривать постороннего человека. Даже из благих побуждений.

– Ну все, я пойду, – бормочу я, – поправляйтесь.

– Спасибо.

Я бы подошла ближе и поправила покрывало, но это уже перебор будет. Пусть этим занимается любимый племянник. Ну, условно любимый. И точно не любящий, если верить и словам Виолетты, и собственным глазам.

Может, поэтому мне так не хочется уходить? Боюсь оставлять Гейдена Ауруса с теми, кто терпеть его не может?

Но это ведь не мое дело, правда?

Мне приходится дважды напомнить себе все ссоры с этим человеком, чтобы уйти без гнетущего ощущения, что я делаю что-то плохое.

Но отпускает меня только после того, как я захожу к Айку и беру с него обещание написать о случившемся Натаниэлю Аурусу и выдернуть его в Моривилль.

Глава 39

«Легенда о тринадцати мирах и камне Интерум»

Приводится по странице из неизвестного издания, обнаруженной госпожой Марианной Одари на столе в кабинете покойного директора кошачьего приюта Моривилля утром тринадцатого января (спустя неделю после происшествия с судей).

«Когда-то Вселенная пребывала в совершенной гармонии.

Никто не знал о существовании темного мира Эббарота.

Все двенадцать миров Календора и внешний мир Манескер жили по своим порядкам. Никому не было нужды враждовать или от чего-то защищаться. Защищать требовалось лишь порталы между мирами, для чего была учреждена помесячная вахта.

Все Хранители в Календоре строго соблюдали свои обязанности нести вахту раз в году на один месяц, все придерживались распорядка, дабы жизнь во Вселенной продолжалась.

В Эвигоне избирался Хранитель Января, который первым заступал на пост