Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

мило... ну ладно, не мило, а вульгарно и неприятно.

Ничего, что касается Виолетты, не выглядит милым. Ничего!

– …день, когда я наконец-то могу предложить тебе руку и сердце!

Что?!

Да как он может?!

После всего, что было у нас, после нашей несостоявшейся свадьбы, посреди расследования... как, почему?!

– Да, дорогой, – щебечет Виолетта. – Я согласна!

Реналю протягивает к любимой руки... а мое сердце разбивается на куски. Почему, почему до сих пор так больно?! Видеть его не могу!

Оркестр снова играет вальс, а я бросаюсь бежать из зала. Глаза заволакивает пелена слез, и я бегу почти ощупью... пока, в двух шагах от выхода, меня не останавливает чья-то рука.

Вскидываю голову, смахиваю слезы с ресниц и...

– Вы?!

Глава 34

– Марианна, прошу, держите себя в руках, – шипит Гейден Аурус, и я чувствую, как он встряхивает меня за плечи. – Боги и демоны Эббарота, я бы предупредил вас, если бы знал!

Присутствие судьи – как холодный душ.

Слезы у меня на глазах высыхают от шока. Ну почему? Почему судья? Тут же столько народу! Во-первых, Аноним, вроде как испытывающиц ко мне интерес. Во-вторых, Натаниэль Аурус, которого я, конечно, сегодня тут не видела, но которого подозреваю в том, что он и есть Аноним. В-третьих, Петрикор Дагель, он тоже где-то мелькнул. В-четвертых, матушка-настоятельница и папа Лиски – я могла бы у них на плече порыдать, хоть вместе, хоть по отдельности. И, наконец, за неимением лучшего сгодился бы господин мэр.

Так нет. В меня первым делом вцепился судья. Угораздило же!

А, впрочем, еще вопрос, кто в кого. Оказывается, Гейден Аурус держит меня аккуратно и даже почти бережно – зато я вонзила ногти ему в плечо от души.

А, да.

Все это время судья говорит, что надо взять себя в руки. И что сейчас он убедится, что я в порядке, и пойдет объяснять Реналю, что не нужно жениться на актриске.

– Позор семьи? – выдыхаю я, но тут замолчавший было оркестр снова начинает играть вальс, и судья утаскивает меня в танец.

Да. Пусть это будет обычный вальс. Забудем, что одно присутствие моривилльского судьи для меня как холодный душ. И что танцевать с ним мне страшнее, чем с Анонимом. Не будем смотреть ему в лицо – лучше не встречаться глазами и говорить куда-то в район плеча.

А теперь вздохнем, попытаемся унять волнение, перестать вести себя как идиотка и вспомнить последнее, что сказал Гейден Аурус.

– Вы говорите, что нужно держать себя в руках, если больно. А сами-то вы следуете этим советам?..

Кажется, прозвучало резко, но не все ли равно? У меня тут бывший жених сделал предложение девке, с которой изменил мне на свадьбе! Весомый повод не только для того, чтобы сбежать, рыдая, но и для того, чтобы огреть Реналя чем-нибудь тяжелым.

– Разумеется, следую, – отвечает судья с обычной для него холодной сдержанностью.

А я отсчитываю шаги в вальсе, стараясь не сбиться. И не смотреть на танцующего с Виолеттой Реналя.

– И… как часто?

– Постоянно.

– Что для этого нужно делать?

Судья молчит. Долго. Настолько, что я уже перестаю рассчитывать на ответ – но он все-таки произносит:

– Попробуйте полюбить человека, который никогда не ответит вам взаимностью.

От неожиданности я чуть не сбиваюсь с шага. Гейден Аурус и несчастная любовь? Такое вообще бывает?

Как странно, но эти слова обжигают. Уж мне-то должно быть без разницы, в кого там влюблен моривилльский судья. Да хоть бы и Виолетту или кого похуже – плевать я хотела.

Но…

– Господин Гейден…

Что делать, когда я даже не понимаю, что именно хочу у него спросить?

– Потому, что я причинил ей вред. И от всего, что делаю дальше, становится только хуже.

От этих слов меня бросает в жар. И еще больше – от звуков его голоса, от взгляда в глаза с расстояния меньше шага, от прикосновений прохладных пальцев в танце. Аноним хотя бы был в перчатках! И в заколдованной маске, потому что я не помню ничего, кроме улыбки и цвета глаз.

Тогда было проще. Гораздо проще.

Остаток танца мы проводим в молчании.

– Успокоились? – спрашивает судья тихо и серьезно, когда все заканчивается. – Насчет Реналя?

– Да, спасибо.

Кажется, мне действительно стало легче. Более того! Когда судья начал давать советы, я напрочь забыла про бывшего жениха с его Виолеттой! Вот просто вылетело!

Спасибо судье, но Реналь, скотина, знал, что я приду на бал, и выбрал это время специально! Как бы он радовался, если бы я убежала в слезах!

Зато теперь, успокоившись, я то и дело ловлю на себе недовольные взгляды бывшего жениха. Хотя ему вообще без разницы должно быть, с кем я танцую у него перед носом! В самом деле, я же не набиваюсь к нему в тетушки!

И вообще, любовался бы лучше своей пышногрудой невестой!

– Спасибо, – говорю я господину Гейдену, когда музыка стихает. – Мне стало лучше.

– К вашим услугам, – кивает судья… но не отпускает.

Секунду, две, три… ровно столько, чтобы на нас начали обращать внимание. Потом – шаг назад, короткий поклон, и… все.

Дождавшись, когда судья скроется из виду, тоже ухожу с бала – лечить нервы.

Следующие две недели я предпочитаю не показываться из приюта.

Матушка-настоятельница забегает и приносит новости: добрая половина Моривилля обсуждает, как Реналь сделал предложение Виолетте, а оставшаяся половина – как я обжималась с судьей на балу. Именно в такой формулировке, да. И теперь Гейден Аурус планирует лишить Реналя отцовского наследства, потому что ему нужно содержать меня и сорок котиков.

Почему сорок, история, собственно, умалчивает. У меня в приюте двадцать три взрослых животинки и три котенка. Может, остальные принадлежат Гейдену Аурусу?

С ужасом отгоняю мысль, что суровый моривилльский судья может оказаться кошатником, и снова возвращаюсь к матушке Эрмине:

– Ты лучше скажи, что у тебя с Лискиным папой-некромантом?

Глава 35

Конечно же, от матушки-настоятельницы не добиться правды насчет некроманта. Она старательно делает вид, что не понимает, о чем это я. Сидит на кухне, попивает горячий чай, закусывает печеньем – и шумно отрицает любую связь с некромантами.

Но я-то помню!

Как же там было? В день, когда Гейден Аурус едва не отправил меня за решетку, а загадочный Аноним в