Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

и сидит за столом в ожидании, или что Реналь вновь явился рассказывать о Виолетте. Но нет – в кабинете Гейдена Ауруса тихо. Сразу замечаю изменения – документы судьи исчезли со стола, осталась только папка из коричневого картона с завязочками. Рядом с папкой стоит чашка с каким-то золотистым напитком, еще теплым, лежит щетка с камнем в ручке – я видела такую у матушки Эрмины, ею можно сушить и гладить одежду – и лист бумаги.

Не то чтобы я горела желанием читать чужие документы, но то, что Гейден Аурус оставил этот лист на столе, хотя все остальное убрал в сейф, говорит хотя бы о том, что тут нет ничего особо секретного.

Глаз выхватывает приветствие:

«Госпожа Марианна!»

Надо же, Гейден Аурус оставил записку! Странно даже, у него же была возможность сказать вслух. Видимо, счел неуместным говорить о серьезных вещах через дверь ванны.

Беру лист в руки и читаю:

«Госпожа Марианна!

Сожалею, что вы не успели задать все интересующие вопросы до прихода Реналя.

Что касается озвученного вами вопроса о брачных договоренностях моего племянника, то я готов все разъяснить. Но, учитывая печальную специфику наших с вами взаимоотношений, я счел возможным предположить, что документам вы поверите охотнее, чем словам.

Поэтому предлагаю вам ознакомиться с содержимым коричневой папки.

Внутри – деловая переписка с Эурусами по поводу брачных договоренностей Реналя и госпожи Эдельвеи Эурус. Думаю, в ней вы сможете найти ответы на многие интересующие вас вопросы. Здесь нет личной переписки, иначе я не стал бы вам ее показывать – только деловая. Все же прошу не разглашать ее содержимое третьим лицам без необходимости.

Надеюсь на вашу порядочность».

Чуть ниже замечаю приписку:

«Чай на столе – для вас».

Надо же! Беру в руки чашку, принюхиваюсь: пахнет ромашкой. Интересно, это Гейден Аурус счел, что мне нужно успокоить нервы, или он всегда себе такое заваривает?

Отставив чашку на край стола, беру папку. Вытаскиваю первое письмо: на личную переписку действительно не слишком похоже – как минимум потому, что адресовано Гейдену Аурусу по месту работы.

Откладываю письмо в сторону, просматриваю адреса на остальных: еще одно письмо написано на адрес суда, остальные – на домашний. Те, что в суд, подписаны Эдельвеей Эурус, а те, что домой – ее матерью, Зельдой.

Одиннадцать писем! Беру их по одному, вытаскиваю, прочитываю и аккуратно укладываю обратно в конверты. Пожалуй, моривилльский судья прав в одном: расскажи он о том, что Эдельвея Эурус четыре года пыталась расторгнуть помолвку с Реналем, я в это точно бы не поверила! Но теперь придется, потому что за время, пока я сидела в ванной, столько писем не подделать.

Попадается всякое, от такого:

«Г.А., соболезную вашей утрате, все договоренности в силе, свадьба состоится, когда молодые закончат учебу».

До прямых просьб расторгнуть помолвку:

«Г. А., я понимаю ваше желание обеспечить достойное будущее Реналю, но Эдельвея мечтает выйти замуж по любви».

«Г.А., я должна вам признаться – Эдельвея полюбила художника».

«Г.А. я знаю, что воля покойного брата для вас священна, но вы уверены, что он так хотел лишить Эдельвею с Реналем своего счастья?»

И это только от некой Зельды! Письма от самой невесты я, кстати, все-таки отнесла бы к личным:

«Дядюшка Гейден, Реналь достойный человек, но я должна признаться в том, что полюбила другого. Умоляю вас, помогите избавиться от этого брака!».

Ну и там дальше на лист расписано, как юная Эдельвея любит другого, и как просит судью расторгнуть помолвку.

Второе даже более экспрессивное. Тема та же, да еще и великолепные пассажи типа: «заклинаю памятью вашего брата, не губите!», «вам никогда не понять счастья взаимной любви», «любовь сильнее всех ваших договоренностей», «если бы вы были способны полюбить хоть кого-нибудь, то, несомненно, поняли бы мое желание быть с избранником».

Неудивительно, что за этим письмом следует письмо Зельды с туманными извинениями: что Эдельвея еще дитя, и что она не хотела оскорбить Гейдена Ауруса своими смелыми сравнениями и гипотезами! Судье, кажется, все-таки следовало перебрать всю папку, прежде чем давать ее мне.

Последнее по хронологии письмо написано спустя месяц после того, как выявилась наша с Реналем истинность.

Зельда ужасно радуется и выражает готовность немедленно расторгнуть помолвку, пока, цитирую, «с истинностью ничего не случилось».

Что ж. Кажется, Гейден Аурус все же не зря принес мне этот ромашковый чай.

Глава 30

Все же я ухожу, не дождавшись судью. Чай допит, волосы высохли, документы изучены, и я даже разорвала записку Гейдена Ауруса пополам и записала туда адрес Зельды и Эдельвеи.

На второй половине листочка оставляю послание со словами признательности за гостеприимство и доступ к документам. Сказать это лично у меня, если честно, духу не хватит.

Вот как-нибудь так:

«Спасибо, что помогли! А то, когда я планировала обратиться к вам за помощью, подсознательно рассчитывала, что вы меня пошлете».

Ага, и выражение лица моривилльского судьи после этого!

Хотя нет, на самом деле, оно у него всегда примерно одинаковое. Передо мной словно статуя, вырезанная из гранита – оживают только глаза. Но даже тогда обычно они остаются холодными… и от этого холода меня бросает в дрожь.

И если – проверено! – мне хватает сил ругаться с этим человеком, ну, или делать вид, что мы друг друга не знаем, или молча принимать его помощь, не выходящую за рамки светской любезности, но взглянуть в глаза и произнести слова благодарности все еще слишком страшно! Что хуже – показаться неблагодарной или мямлить, краснея, как идиотка? Едва ли это доставит судье удовольствие!

Так что я решаю ограничиться запиской.

Крадучись выхожу из кабинета Гейдена Ауруса – надеюсь, никому из домашних не придет в голову его проведать – хватаю с вешалки плащ с капюшоном и пешком возвращаюсь в приют.

Дорога пусть и долгая, и ведет мимо лесопилки и кладбища, но мне жизненно необходимо все обдумать.

Итак, что мы имеем?

С одной стороны у нас Реналь, влюбленный в Виолетту и нанимающий безработного актера, чтобы тот подбивал ко мне клинья в людных местах.

С другой стороны у нас загадочная Эдельвея, нареченная невеста Реналя, которая, очевидно, раскусила этот «подарочек» раньше меня. Да еще и успела влюбиться в какого-то художника, из-за чего изводит Гейдена Ауруса письмами с просьбой согласиться на расторжение помолвки. А тот суров, непреклонен и глух к мольбам, как и положено моривилльскому судье. Все, на что может рассчитывать девица – это отсрочка в несколько