Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

доверять ему полностью. При всем уважении к Дагелю, он явно не одобрит, что я сама кого-то расспрашиваю, ищу свидетелей и переписываюсь с бывшей невестой Реналя.

– Госпожа Марианна, а что это была за омерзительная выходка посреди судебного процесса? – интересуется следователь, когда остальные темы для разговора кажутся исчерпанными.

Даже тема со странным поведением Гейдена Ауруса – да, мы и это успели обсудить! Выясняется, что моривилльский судья избегает Дагеля чуть ли не с осени. Но не хамит и не отказывается разговаривать, только все их контакты ограничиваются работой. Вроде и упрекнуть его не в чем, но все равно странно.

– Если вы про того типа, что выступал на суде, так это сосед, Кор Кейндагель. Все, что мне известно, – тут я выдерживаю драматическую паузу, – это что он мечтает захапать кошачий приют.

Рассказываю следователю про взаимоотношения с соседушкой и добавляю, что сумела-таки поймать по пути сюда мэра и выяснить, из-за чего они препирались: оказывается, ему показалось странным, что обычно избегающий общества Кейндагель притащился на суд, и он специально задержал того у дверей зала заседания. Вот просто увидел, выхватил из толпы и прицепился по любимому вопросу – насчет легитимности закладной на землю под приютом. Правда, соседушке все равно удалось вырваться и влететь в зал, но случилось это уже под конец заседания и ни на что особо не повлияло.

Выслушав мой рассказ, Дагель выдает стандартный список предостережений: не вступать в открытый конфликт и не высовываться как минимум до лета.

Ну что сказать? Дагель прав.

И я стараюсь не вступать в конфликты: сижу в приюте как мышка. Остаток января, февраль, почти весь март.

На самом деле, это несложно, потому что внезапно наваливаются заботы. Зима в этом году оказывается затяжной и суровой. Снежный январь переходит в морозный февраль, а тот – во внезапно холодный март. Вплоть до двадцатых чисел марта стоят аномальные морозы, и вот на носу уже первое апреля, а снег и не думает таять.

А я сначала ухитряюсь простудиться и на две недели выпасть из жизни, потом от мороза лопается труба отопления, а это морока и расходы. Спасибо, Аноним присылает пожертвование, и становится чуть легче в финансовом плане. Но все равно коты мерзнут, я простываю повторно и еще неделю хожу с соплями, рискуя заразить Лиску и Джади, пока ветеринар и господин Летификус осваивают сначала профессию слесаря, а потом, когда приходят нанятые мной рабочие, и прораба. Правда, гонять рабочих лучше всего получается не у них, а у переживающей за мое здоровье матушки-настоятельницы. Мы шутим, что абсолютный рекорд мог бы поставить моривилльский судья – этой зимой его дважды приносит в приют, и оба раза я отказываюсь его принимать из-за простуды. Не хочу, чтобы Гейден Аурус видел меня со слезящимися глазами и распухшим носом!

Зато Виолетта и Эдельвея, кажется, забывают о моем существовании – не пишет ни та ни другая, так что дело о подделке метки тоже стоит.

Кейндагель все это время тоже не показывается на глаза. Джади доносит, что соседушка проводит зимние месяцы в другом городе, и его усадьба стоит пустая. Меня это более чем устраивает.

Вот только в конце марта Кейндагеля снова приносит в Моривилль, и судьба сталкивает нас прямо на очередном благотворительном балу в магистрате.

Причем «сталкивает» в самом прямом смысле этого слова! На скользких ступеньках, ведущих в здание магистрата.

***

Весенний благотворительный бал очень похож на зимний, потому что весь март аномальные морозы чередуются с аномальной метелью. Что-то похожее на таяние снега начинается только в конце месяца, но к балу все опять замерзает.

Разыгравшаяся к середине дня метель набрасывает на крыльцо снежные хлопья, а снизу остается слой льда. Ничего не подозревая, я наступаю на этот «бутерброд» и…

– Марианна, стойте!

…вздрагиваю от окрика поднимающегося следом Кейндагеля, поскальзываюсь и падаю прямо на него!

Соседу не удается устоять на ногах, и мы слетаем со скользкого крыльца на припорошенную снежочком мостовую: я сверху, а Кейндагель снизу.

Какое-то время мы просто барахтаемся, пытаясь встать, потом я наконец слезаю с помятого заснеженного соседа и поднимаюсь сначала на четвереньки, а потом на ноги.

– Надо поговорить! – заявляет Кейндагель, кое-как утвердившись на ногах и выслушав мои справедливые, но бессвязные претензии из серии «зачем так пугать».

– Давайте внутри, – предлагаю я, кивая на здание магистрата.

Соседушка пытается возражать, но я ссылаюсь на то, что замерзла и отбила о ступеньки все нежные места. Пусть это и художественное преувеличение.

В вестибюле сосед хватает меня за руку, притягивает к себе и с намеком приподнимает бровь. Одну. Вторая у него загадочным образом исчезла с лица.

– Марианна, вы одиноки, я тоже. Подумайте, зачем вам эта нелепая влюбленность в судью? – шипит Кейндагель, пока я пытаюсь понять, что у него с бровями. – Я могу дать вам намного больше. Мы можем объединить усилия и управлять приютом вместе. Думайте.

– Забудьте! – от такой наглости я возмущенно выдираю руку из его захвата.

Никакого ему «управления приютом», я ему кошачьи лотки не доверю выносить. Тоже мне! С нахрапа не получилось захапать приют, попробовал шантаж. Не вышло с шантажом, решил очаровать. Тут провалилось – решил посадить меня в тюрьму. И там не удалось – что-то новенькое, значит, придумал. «Управлять приютом вместе»!

А что насчет «нелепой влюбленности в судью», то большей чуши сложно и представить. Впрочем… помню, после того танца слухи курсировали по Моривиллю несколько месяцев.

Хотя тут, наверно, другой канал распространения информации. Рыжий такой, лохматый, с длинным языком. Стоит мне только упомянуть Гейдена Ауруса – не важно, в каком контексте – как бывший карманник начинает ворчать, что это, мол, слишком часто. И что мне надо переключиться с кого-то недосягаемого и сурового на кое-кого близкого и доступного.

– Подумайте еще раз, – настаивает соседушка.

– Простите, но я не могу заключать никаких союзов без разрешения моего непосредственного работодателя! – формулирую наконец я. – Хотите управлять приютом вместе со мной? Сначала договоритесь об этом с мэром!

Секунду Кейндагель рассматривает меня с совершенно нечитаемым выражением лица, потом молча разворачивает и уходит, громко хлопнув дверью. Пожимаю плечами и направляюсь в гардероб – не сбегать же по этому поводу с бала.

По пути снимаю с дубленки прицепившуюся к ней мохнатую бровь Кейндагеля – небольшой ежик волос с клеевым основанием. Убираю в карман: сдается мне, если так пойдет и дальше, то