Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

class="p1">Во-вторых, а с чего это меня начали обвинять в четырех убийствах? Мой максимум – это Реналь с Виолеттой! И то в последней я не уверена.

Нахожу на повестке имя адресата и уточняю:

– Уважаемый, а вы уверены, что я – Джон Феррейт?

Слышали мы об этом Джоне. Это владелец типографии, и, говорят, в том году он убил топором четырех писателей. Были у них какие-то творческие разногласия насчет того, что книги злосчастной четверки плохо продавались.

– Ой, простите, – судорожно извиняется курьер. – Сейчас найду вашу.

– Нет, вы все-таки зайдите в приют! Я не хочу, чтобы в следующую повестку мне вписали замерзших сотрудников суда!

Затаскиваю дрожащего от холода курьера внутрь и веду на кухню, чтобы наливать ему горячего чаю:

– Как добрались, уважаемый? Вы похожи на большой сугроб!

– Ужасно снежно, госпожа, – клацает зубами курьер, снимая шубу и сапоги и засовывая ноги в гостевые тапочки с мехом. – Зима в этом году суровая, всю дороги перемело. Карета не проехала, оставил у кладбища. Надеюсь, никто не уведет казенную лошадь!..

– У кладбища? Они решат, что это лошадь Летификуса или госпожи Эрмины, хозяйки сиротского приюта. Никто не рискнет связываться. Так что полчаса на чай у вас точно найдется. А вообще да, у нас тут зимой по короткой дороге не проехать, только пешком. Вы пока тут сидите, грейтесь, я быстро.

Ставлю на плиту чайник, вытаскиваю из шкафа вазочку с печеньем и зову на чай Джади, убирающего снег на заднем дворе. Лиска зимой ходит реже, так что мы все больше проводим время вдвоем с рыжим помощником.

К моему возвращению курьер как раз находит повестку. Так, все стандартно: имя, фамилия, адрес, номер статьи, по которой меня обвиняют, с изложением сути обвинения, и требование явиться на судебное заседание.

Еще замечаю карандашную приписку летящим острым почерком судьи:

«Г-жа М., это заседание по продлению срока следствия и меры пресечения по Вашему делу».

Сразу становится спокойнее. Я ведь уже подумала, что все, это окончательный суд, а я еще ничего не нашла и не доказала! Впрочем, тогда повестка была бы не от Гейдена Ауруса, а от королевского судьи, а тот еще до Моривилля не доехал.

Расписываюсь в журнале выдачи повесток своей автоматической ручкой – ручка курьера замерзла и до сих пор не оттаяла – наливаю им с Джади чай и прошу не кормить печеньем орущих котов. А то тут уже пять морд собрались, вьются под столом: Месяц, Грибо, Дилайла, Пингвин и Чайка.

Оттаявший курьер допивает чай и жалуется, что сейчас поедет в тюрьму вручать повестку Джону Феррейту, а это на другой конец города.

– А что там судья? – уточняю я, выбрав удобный момент. – В обмороки, говорят, на судах падает? Это он после болезни совсем обозлился и гоняет вас туда-сюда в такую метель?

– Да нет, вроде такой же, как был. Я, по крайней мере, не вижу разницу. Может, Феррейт увидит, со второго-то раза…

После недолгих расспросов выясняется, что эпический судейский обморок как раз на процессе по Феррейту и был. Так рассказывает секретарь. Но он, курьер, ничего удивительного в этом не видит: судья тоже человек, и ему нужно отдыхать, а не чередовать работу с библиотекой, пытаясь разобраться в деле об убийстве четырех писателей. По словам Феррейта, в состоянии необходимой самообороны!

А по словам допрошенных с помощью некроманта писателей, они напали на Феррейта в состоянии аффекта из-за того, что он не желал тратить деньги на рекламу, заявляя, что книги не продаются по причине плохого качества текста. А вовсе не потому, что их продвижением никто не занимается!

Еще немного поболтав с курьером, посылаю Джади проводить его до кладбища. В смысле, до лошади. Как бы бедолага не заблудился в метель!

Следующим утром приходит еще одно письмо, на этот раз от Петрикора Дагеля: следователь на полтора листа разъясняет, что завтра у нас будет судебный процесс, в основном технического характера, где он будет ходатайствовать о продлении срока следствия по делу. И если не случится ничего ужасного и непредвиденного, Гейден Аурус этот срок продлит, сохранив прежнюю меру пресечения в виде подписки о невыезде.

Ну, я же вела себя хорошо, так что почему бы не сохранить? Но Петрикор Дагель все равно просит проявить осторожность, чтобы в последний момент ничего не сорвалось.

Вспоминаю собственную отменившуюся в последний момент свадьбу и думаю: пожалуй, он прав.

Глава 42

Чтобы успеть на суд вовремя, выходить приходится на час раньше обычного – все дороги занесены снегом. Там, говорят, какие-то городские службы его убирают, но я никого ни разу не видела. У нас основная служба это Джади с лопатой, освобожденный по этому случаю от обязанности с лотками, но заставить его чистить несколько километров от суда, да еще и мимо кладбища, как-то нереально.

К счастью, снегопад заканчивается вчера вечером, и что-то уже успевают расчистить. К несчастью – ударивший ночью мороз кусает щеки и забирается под дубленку.

На главной городской площади все почищено, аккуратно и красиво, но мне некогда разглядывать красоты – быстрее забегаю в храм правосудия, записываюсь в журнале, бросаю дубленку в гардеробе и бегу наверх.

Снова второй этаж… и снова толпа народу, почти как в первый раз. Почтенные моривилльцы собрались в коридоре у зала заседания: я вижу мэра, следователя Петрикора Дагеля, матушку Эрмину, несколько богатых бездельников из тех, для кого суд что поход в театр, пару обожающих сплетни вдов… и моего безусого соседушку, Кейдагаля.

А этот товарищ, интересно, что тут забыл? Решил учесть ошибки прошлого раза, когда узнал про суд спустя несколько дней? Впрочем, даже если бы и знал, я все равно не разбежалась бы просто так отдавать ему кошачий приют.

Или, наоборот, решил оказать мне моральную поддержку? Ну, он же вроде пытается за мной ухаживать? Если это можно так назвать.

Но что-то физиономия Кендагеля мне не нравится. Без усов она, конечно, стала симпатичнее, но подозрительности это ей не убавило. Не в первый раз задумываюсь о профессии этого типа – но совсем мимолетно. Не до этого, у меня же суд на носу и с каждой секундой я все больше и больше нервничаю.

Щелкает замок, дверь зала заседания приоткрывается, оттуда высовывается нос седого секретаря Гейдена Ауруса.

Секретарь без особых восторгов осматривает собравшуюся толпу, и, хмыкнув, останавливает взгляд на мне:

– Госпожа Марианна Одари, прошу в зал.