Королевы второго плана - Сергей Владимирович Капков

работу. Даже Бабу-ягу сыграть не дают. И так женских ролей нет! А ведь это дешевый прием, когда мужчина наденет юбку, подкрасится, здесь таланта особого не надо. Народ уже хохочет. А что тут смешного?

– Случаются ли у вас курьезы на съемках?

– Конечно. Не знаю о судьбе фильма «Пирамида», но с ним связан один из таких курьезов. Пригласили меня сыграть дочку Брежнева, Галину Леонидовну. За ночь пришлось выучить роль, благо она была небольшая. Вечером со спектакля привезли на съемку, надели халат, загримировали. Снималась сцена обыска. По сценарию я должна была выпить стакан водки, произнести монолог о своем горе-супруге, опьянеть и начать кокетничать с молоденьким милиционером. Снимали мы в какой-то богатой квартире, обставленной антиквариатом. Ее хозяйка, старая профессорша, была здесь же, наблюдала. Пленки оставалось совсем немного, и режиссер предупредил – всего один дубль. Начали репетировать. Я беру хрустальный графин, наливаю из него воды в стакан и тихонько ворчу: «Хоть бы и в самом деле водки налили…» Отрепетировали, стали снимать: я вновь наливаю и чувствую, что в графине уже действительно водка! Сердобольная профессорша постаралась… Но останавливать съемку нельзя, пленка кончается, режиссер нервничает, и я опустошаю этот стакан. В голове одно – не забыть бы текст. А когда алкоголь подействовал, настала пора кокетничать с милиционером. Кто видел потом фильм, говорят, что сцена удалась.

– Ощущаете ли вы, что сейчас сделались востребованной и популярной, что у вас произошло новое рождение как актрисы? Стали ли вы, по прогнозам Игоря Владимирова, Корчагиной-Александровской?

– Я слишком скромный человек. Ничего толкового я еще не сыграла, совсем не использована. Конечно, я чувствую: что-то изменилось. Я этому рада, потому что еще есть силы, я могу сыграть большую, хорошую роль. Обожаю танцевать и даже могу с ходу запрыгнуть на стул в спектакле… Но возраст-то сказывается! Пару лет еще меня можно использовать. Только завишу я от других людей, а не от себя…

У меня всегда была страсть к эстраде. Я сама себе пишу монологи и читаю их. Причем от лица абсолютно разных людей. Я заводной человек во всех отношениях, очень люблю бывать на всяких вечерах. И частушки сочиняю, порой не очень приличные, и пою – ну люблю я это, люблю! Что греха таить?

Плохо, что я состарилась. Мне, конечно, работать в полную силу надо именно сейчас. Вот именно сейчас! Но уже подпирают со всех сторон – дорогу молодым. Для меня опять – только эпизоды.

Беседы о грустном

– Сколько лет мы с вами знакомы, вы всегда с особой теплотой говорите о Санкт-Петербурге. А что для вас самое дорогое в Питере?

– Да всё! Когда я две недели снималась в Париже, это было, безусловно, счастье. Но я нисколько не лицемерю: когда ехала домой, была вдвое счастливее. Причем изначально мы планировали провести в Париже неделю. Помню, сидим с Ниночкой Усатовой в одном номере, я уже позвонила домой мужу, сказала, что завтра выезжаем, и вдруг входит Мамин и говорит: «Ребята, придется задержаться еще на неделю. Технические неполадки». И первое мое слово было произнесено с ужасом: «Ой!» Клянусь! Потом, конечно, я обрадовалась, с удовольствием провела там еще неделю, но жить нигде больше не хочу. Я была в Канаде у родственников Яши, они оставляли нас там насовсем, муж даже нашел прекрасную работу. Но я ему сказала: «Если хочешь – уезжай. Я никуда не поеду. Я нигде не могу жить, кроме Ленинграда». Идет дождь, идет снег, солнышко – здесь всё прекрасно!

Хотя… теперь нет Яши, и всё другое.

– Родственники в Канаде – это сестры Якова Яковлевича?

– Да, мы смогли увидеться только после перестройки. Я поначалу отправляла его одного, не хотела лететь, но он буквально силой заставил купить билеты. Пробыла я в Торонто всего пару недель. Хотела, чтобы Яша остался с сестрами, пожил за границей в свое удовольствие. Он тогда лишился работы, был свободен, а мне надо было возвращаться в театр. Латыши в Канаде жили коммуной, свадьбы и похороны проводили в своем культурном центре. Якову Яковлевичу предложили его возглавить. Работа была всем на зависть, и Яша уговаривал меня переехать в Торонто. Я отказалась. Написала, что нисколько не обижусь, если он решит остаться в Канаде, благодарю за все проведенные вместе годы и даю ему свободу. Но Яша не захотел оставаться без меня и вернулся в Ленинград. Все вокруг изумлялись: времена тогда Россия переживала смутные, неспокойные, в магазинах было шаром покати. Множество людей только и мечтали о том, как бы смыться за границу. Но я бы просто не смогла без любимой работы, в чужой стране.

– А почему вы похоронили Якова Яковлевича в Латвии?

– После развала Советского Союза Латвия стала независимой и начала возвращать бывшим владельцам недвижимость. Нам пришло письмо: извольте получить наследство – имение своей семьи. Еще вчера считали копейки, а теперь превратились в настоящих помещиков! Брата Артура уже не было в живых, сестры от своей доли отказались, ведь в противном случае им пришлось бы выплачивать неподъемные налоги. Яше как репрессированному налогов насчитали намного меньше. Он получил латвийское гражданство и уехал хозяйничать. Наследство оказалось совсем не таким завидным, как на бумаге. Территория огромная, с озером, лесами, полями, но совершенно запущенная. Завод, некогда пивной, а при советской власти выпускавший конфеты, – в руинах. Двухэтажный дом, в котором Яша родился, поделен на коммуналки. Местные жители не работают, пьют водку и пакостят. Но именно там, в Колберги, я испытала приливы абсолютного, ничем не замутненного счастья.

Яша оказался коммерсантом неважным, он был мягким и добрым, не мог спросить сполна с работников, прощал долги. Местные жители его полюбили. Лето мы проводили в Колберги. В именины мужа, двадцать пятого июля, его приходили поздравить старушки – божьи одуванчики, которые когда-то служили в доме горничными и помнили Яшу маленьким. Это было очень трогательно.

В январе 2002 года Яша уехал в Ригу на пустяковую операцию, с ним поехала наша дочь Маша. Я не могла отлучиться из театра. Операция прошла хорошо, Яшу выписали, Маша вернулась в Питер. Мы постоянно созванивались. И вдруг звонок: «Яша умер». Как? Этого просто не может быть! Оказалось, виновата сама операция, наркоз надорвал и так слабое сердце. Ночью Яша почувствовал себя плохо. Понял, что не сможет самостоятельно спуститься со второго этажа, открыть врачам дверь. Но, как человек деликатный, долго терпел. Только когда стало совсем невмоготу, позвонил соседке с просьбой вызвать скорую. Доктор приехал через пятнадцать минут, но было уже поздно. Никогда