Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

Стыдно, что Грихальва — а кто они такие, если не огромная семья, — не использовали Корассон как должно. Мечелле казалось, что дом скучает без счастливой семейной пары, без множества детей с их няньками и учителями, без игрушек, забытых на ступенях лестницы, без пони в конюшнях и путающихся под ногами собак, без смеха, игр и даже ссор, то есть без обычной веселой суеты провинциального дома. Сама Мечелла никогда такого не видела, даже в домах своих подданных. Она лишь предположила, что именно так существовала семья Лиссии в кастейском замке, когда был жив граф Ормальдо. Что-то в этом роде должно было происходить и в Палассо Грихальва — еще бы, там столько детей! Но, построенный для счастливой семейной жизни, Корассон был заброшен и пуст.

— Как ты думаешь, Кабрал, — сказала Мечелла однажды вечером, когда все они сидели в столовой и ждали Лиссию, — согласится ли твоя семья продать Корассон?

— Продать?

Его брови поползли вверх от удивления. На другом конце стола Лейла подавилась смешком.

— Простите меня, ваша светлость, но Грихальва вот уже в течение двух поколений пытаются избавиться от поместья!

— А теперь ты это сделала, — ухмыляясь, упрекнул ее Кабрал.

— Что она сделала? — спросила Лиссия. Она появилась в проеме двери и поспешила занять свое место за столом. — Давайте тарелки. Я умираю от голода и не намерена дожидаться ваших мальчишек.

— Я хочу купить Корассон, — объяснила ей Мечелла.

— А моя глупая сестра, — добавил Кабрал, — только что рассказала ей, что он вот уже лет пятьдесят как продается, только покупателя не нашлось!

Лиссия радостно засмеялась.

— До чего же выгодную сделку ты заключишь, Челла! И какую шутку мы сыграем с Вьехос Фратос!

Лейла, вздохнув, посмотрела на брата.

— Похоже, графиня никогда не простит нашу семью.

— Не могу понять почему, — сказал он невинным тоном. — Алдио не виноват, что маленькая донья Гризелла сумела залезть в его ящик с красками…

— ..решив, что все мои платья будут красивее, если разрисовать их красными цветами! — закончила за него Лиссия, сверкая глазами. — И после этого Алдио имел наглость заявить, что у моей дочери хорошее чувство цвета!

— Алдио всегда был отменным критиком, — честно признался Кабрал.

Хмыкнув в знак одобрения, Лиссия обернулась к Мечелле.

— Послушай, каррида, если ты это серьезно, мой дворецкий остановится здесь в следующем месяце по дороге в Мейа-Суэрту. Он может осмотреть хозяйство и сказать тебе, будет ли поместье приносить доход. Постройки тоже надо будет осмотреть.

Лиссия разрабатывала приобретение Корассона, как маршал — важное сражение. Она составляла списки, уточняла цены и обсуждала, что и как надо будет перестроить или отремонтировать. В ответ на это Мечелла лишь пробормотала, глядя на потеки дождя на стекле:

— Эйха, по крайней мере мы можем быть уверены, что крыша не течет.

Но если поначалу ее удивил энтузиазм графини, то этой же ночью она вспомнила, что говорила ей Лиссия о необходимости иметь свою власть, союзников и крепость, и радость ее слегка потускнела.

Через два дня они покинули Корассон. Долгие часы их тесный экипаж разбрызгивал колесами жидкую грязь. Наконец Мечелла с облегчением увидела небольшой монастырь у самой дороги — место их сегодняшней ночевки.

Мечелла расхаживала взад и вперед по тускло освещенному нефу маленькой санктии, стараясь размять онемевшие члены и прогнать боль. Подошел Кабрал с листом бумаги в руках. Это был детальный рисунок Корассона.

— Работа Рафейо, — объяснил Кабрал. — Он устал ждать, когда дождь прекратится, вышел на улицу и нарисовал это. Я подумал, вам будет приятно увидеть рисунок.

— Он в самом деле талантлив. Я должна поблагодарить его за подарок.

— Но это.., это не подарок. — Кабрал явно испытывал неудобство. — Рафейо показывал нам свою папку с рисунками. Он снизошел до меня, чтобы обсудить сложности в изображении зданий.

— Понятно.

Она подошла к укрепленной на колонне лампе — повнимательнее рассмотреть рисунок.

— Он действительно очень хорош. Хочется потрогать эти розы, готовые распуститься с первыми лучами весеннего солнца. Он не может одолжить мне эту работу? Я обещаю вернуть ее, после того как покажу Арриго.

— Я уверен, что одолжит, ваша светлость. Она заколебалась.

— Как ты думаешь, Рафейо все еще ненавидит меня?

— Никто не может ненавидеть вас, проведя хотя бы две минуты в вашем обществе. Вас можно только обожать, — тихо сказал Кабрал. Свет лампы отражался в его зеленоватых глазах.

Ей удалось скрыть свое изумление и улыбнуться.

— Как это мило с твоей стороны, Кабрал. Но мне будет спокойнее, если он хотя бы не станет меня презирать.

— Ваша светлость… Мечелла…

И тут его внезапно заглушил серебряный звон колоколов, призывавший всех, кто его слышит, отведать от щедрот санктии. Простой пище предшествовала краткая благодарственная молитва. Старший санкто, шаркая, вошел в неф. За ним последовали остальные санктос и санктас, мальчики Грихальва и Лейла. Лиссия, как всегда, явилась последней. К тому моменту, как все собрались и санкто начал свое песнопение, Кабрал отошел от Мечеллы, и она понемногу успокоилась.

Не выпуская из рук рисунка, Мечелла взглянула на Рафейо, стоявшего в толпе молящихся. Она заметила, что, хотя Грихальва и исполняли все обряды, большинство из них были обижены на екклезию, объявившую их страшными грешниками, которым оставался лишь один шаг до ереси. Но только Рафейо выставлял напоказ свое презрение. Когда принесли маленький Первый Хлеб, от которого все присутствующие должны были отщипнуть по кусочку, Рафейо демонстративно отступил назад и сложил руки на груди. Старый санкто нахмурился. После минутного замешательства хлеб перешел от иллюстратора, стоявшего слева от Рафейо, к Лейле, его соседке справа.

Мечелла старалась не реагировать на проявление неуважения к своей особе. У мальчика, как и у нее, есть свои причины для недовольства, возможно, не менее веские. Но она не могла не заметить, как он бессердечно отверг символические дары жизни, дары, в число которых входил и его собственный талант. Она вспомнила, как Лейла говорила, что такой талантливый художник имеет право на амбиции. Но сейчас, когда Мечелла увидела выражение крайнего недовольства на лице старого санкто и прямой вызов в черных глазах Рафейо, она поклялась, что этот самонадеянный Грихальва станет Верховным иллюстратором только через ее труп. И это не имеет никакого отношения к его матери — почти никакого. Просто Мечелла не желает, чтобы такой человек, как Рафейо, находился в непосредственной близости от ее семьи.