Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

Лаская шаль пальцами, он внезапно спросил:

— Что ты собираешься делать со всем этим?

— В каком смысле?

— У нас полно ваз и гобеленов… А это что, солонка? И, честное слово, у тебя достаточно драгоценностей.

Он кивнул в сторону открытой коробочки с золотыми сережками в виде крошечных ирисов с бриллиантовыми капельками росы.

— Отец, бывало, ночей не спал — все думал, с чем ему не жаль расстаться, чтобы послать на благотворительный аукцион.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Помню с прошлого года. Не хочу критиковать твоего отца, но мне кажется, все эти люди хотели бы, чтоб мы сохранили эти предметы и пользовались ими.

— Ты намерена оставить все это?

Уголком шали он потер пуговицу своего шагаррского мундира, надетого по случаю парада в честь дня его рождения.

— Едва ли это согласуется с твоей новоприобретенной репутацией.

Мечелла задохнулась от бессмысленной обиды, но потом решила, что ей просто показалось, — не может быть, чтобы он был так жесток с ней.

— Я хочу спросить твоего отца, какова ежегодная выручка от этого аукциона, и передать такую же сумму школам. Арриго насмешливо поднял брови.

— А выдержит ли твой кошелек? Если прибавить кастейские расходы и то, что ты тратишь на одежду, то к концу месяца ты останешься без денег.

Ответ Мечеллы был чуть более резким, чем ей хотелось:

— Ты забыл про ту часть моего приданого, которую мы получим, когда я рожу Тайра-Вирте наследника.

— Твое приданое пойдет в казну до'Веррада, а не в твою, — парировал он.

— Мой отец будет щедр ко мне, когда я рожу ему внука.

— Надо бы сказать это моему отцу, чтобы он перестал вздыхать о деньгах, ушедших на восстановление этих проклятых деревень!

— Хватит на все, — резко ответила она. — Не беспокойся. И еще останется достаточно, чтобы я могла…

Она не собиралась рассказывать ему о своих планах таким образом, слова вырвались сами:

— Все это я направлю в Корассон.

— В Корассон?

— Я собираюсь купить его, Арриго.

— Матра Дольча! Откуда у тебя такие нелепые идеи?

— Мы останавливались там по пути домой, и я… Я хочу этот дом, Арриго. Я хочу жить там. Конечно, не тогда, когда мы нужны в Палассо.

Мечелла так хотела купить Корассон, что от волнения не могла найти нужных слов, особенно теперь, когда Арриго уставился на нее в немом изумлении.

— Грихальва никогда не продадут его.

— Они вот уже пятьдесят лет как хотят от него избавиться. Когда родится мой сын, мой отец…

— Твой сын? А я тут, значит, ни при чем? А если опять будет девочка?

— Это мальчик.

— Ты и в прошлый раз так говорила. Переливающаяся золотом шаль зацепилась за его кольцо с печатью. Не обращая на это внимания, Арриго продолжал:

— Ты знаешь историю Корассона? Его построили Серрано до того, как грозный Верховный иллюстратор Сарио сокрушил весь их род. Все Серрано, когда-либо жившие под его крышей, умирали насильственной смертью по дороге туда или оттуда. Кого-то сбросила лошадь, у кого-то экипаж перевернулся, или его убили бандиты, или это была смерть от сердечного приступа — смерть их была внезапной и трагической. И ты хочешь жить в таком ужасном месте?

— Они умерли не в Корассоне. При чем же тут дом?

Мечелла подалась в его сторону, ее руки, лежавшие на коленях, были стиснуты.

— И потом, может, именно мы и вернем Корассону удачу. Я хочу, чтобы у нас был свой собственный дом…

— И был бы, если б ты не ненавидела так Чассериайо.

— Я не ненавижу его, я просто… О Арриго, Корассон такой красивый…

— Никогда его не видел, — пожал плечами Арриго. От этих слов в ней поднялась волна неистовой радости. Лейла сказала правду, эта женщина никогда не привозила его туда. Корассон будет только их домом, его и ее. Но радость прошла, стоило ему закончить:

— Эйха, если тебе нравится планировать эту покупку, что ж, на здоровье. Но я уверяю тебя, Грихальва никогда его не продадут.

— Ты просто не хочешь, чтобы я его покупала! — выпалила Мечелла. — Ты не хочешь, чтобы мы там жили! Тебе хотелось бы, чтоб я оставалась в Палассо!

Теперь Арриго выглядел еще более удивленным, но удивил его скорее тон, а не слова.

— Мне казалось, что это очевидно. Ты моя жена и мать моих детей. Ты должна быть рядом со мной, а не неизвестно где, в каком-то ветхом…

Внезапно он рассмеялся.

— Ну конечно, вот в чем дело! Лиссия заразила тебя своей болезнью, которая заставила ее чуть ли не заново строить замок в Кастейе. Это ее затея.

— Она только предложила нам заглянуть в Корассон по пути домой! И он совсем не ветхий, он чудесный, и я собираюсь купить его, а ты не сможешь мне в этом помешать!

— В самом деле?

Он шагнул к кровати, сжав кулаки вместе с тонким кружевом шали. Потом с видимым усилием взял себя в руки и небрежно пожал плечами.

— Это мы обсудим в другой раз. Я опаздываю. Поцелуй за меня Терессу.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Мечелла схватила первое, что ей попалось под руку, — маленькие резные часы из розового дерева, увенчанные покрытым разноцветной эмалью медным петушком. Каждый час он хлопал крыльями и кричал. Она чуть не запустила прелестной вещицей вслед мужу, только чтобы услышать, как она разобьется о дверь. Но Мечелла не в силах была уничтожить творение искусного мастера. И потом, часы так хорошо будут смотреться в Корассоне.

Она запустила в дверь подушкой.

В ту же минуту из двери в гардеробную вышла Отонна. Она подняла подушку и мимоходом взбила ее.

— Итак, ни одного дня с семьей, ваша светлость?

— Перестань подслушивать у дверей, Отонна. Это просто дерзость.

— Боюсь, это моя вина.

Повернувшись на звук нового голоса, Мечелла увидела Лейлу Грихальва, выходящую из той же гардеробной.

— Я пришла вернуть вещи, которые вы одолжили мне во время путешествия, ваша светлость. И мы совсем не собирались подслушивать, честное слово…

Мечелла почувствовала, что ее раздражение проходит. Потрогав пальцем радужные крылышки маленького петушка, она сказала безжизненным голосом:

— Все это не важно. Вся Мейа-Суэрта к вечеру будет знать, что он праздновал день рождения не со мной.

— Ваша светлость…

Мягко ступая, Лейла подошла к ней поближе.

— Ваша светлость, вы подумали… Извините меня, но… Вы же понимаете, с кем он его празднует.

Мечелла, потрясенная, уставилась на обеих женщин. Лица их не выражали ничего, кроме симпатии и сочувствия. Никаких сожалений по поводу ее наивности, а ведь она должна была сразу догадаться, куда идет Арриго. Только безграничное сострадание к ней и гнев в его адрес.