Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

— Ну и развалины! Напоминает “Осаду Тза'абского замка” Тавиала.

— И вовсе не Тавиала, — рассеянно возразил брат. — Это сделал Сарио, причем до начала осады.

— Еще один способный Грихальва. А тебе хотелось бы написать эти развалины так, чтобы они снова стали деревнями? Вот где была бы настоящая магия, а не вся эта чепуха с “силой художественного гения”, за которую нас так уважают.

Кабрал ничего не ответил. Но уж кого-кого, а брата своего Лейла знала. Она схватила его за плечи и тихим, скованным голосом потребовала:

— Ну! Что это значит? Говори!

— Я ничего не знаю определенно, но… Он посмотрел ей в глаза, такие же темные, как у него самого, и у нее перехватило дыхание.

— Так что, все это правда? Все эти перешептывания… Он отмахнулся от нее.

— Ты имеешь в виду людей, которые замолкают, стоит женщине вроде тебя или простому художнику вроде меня войти в комнату? Я ни в чем не уверен, Лейла. Но с тех пор как я жил в Палассо…

Он помолчал, потом добавил как бы некстати:

— Рафейо и меня заставляет волноваться, и не только потому, что он сын Тасии. Что-то такое есть в его глазах…

— Он всегда был высокомерным, этот мальчишка, — задумчиво произнесла Лейла.

— Всегда? — повторил ее брат. — Откуда ты знаешь? Лейла посмотрела ему прямо в лицо. Она ничего не сказала — в этом не было нужды.

— Матра Дольча! — Кабрал скрипнул зубами. — В прошлом году он проходил конфирматтио!

— Мы немного поговорили, и он мне даже понравился — в некотором роде. Это он предложил мне сделать для Мечеллы духи в качестве свадебного подарка. Но теперь, когда он стал иллюстратором, в его глазах действительно что-то появилось, ты прав, Кабрал. И он действительно знает, чего хочет, и ждет своего часа, посмеиваясь в кулак.

— Совсем как его мать.

— Думаю, в конечном итоге они хотят одного и того же.

— Держись от него подальше, — внезапно предупредил Кабрал.

— Тебе не придется повторять это дважды! После конфирматтио Кансальвио краснел и заикался, а остальные двое хотя бы выглядели смущенными, когда встречали меня. Рафейо посмотрел мне прямо в глаза и подмигнул!

— Если он еще раз к тебе подойдет, я ему все кости переломаю! Лейла похлопала его по руке и слегка улыбнулась.

— Спасибо, мой добрый брат, но я сама могу о себе позаботиться. Оставь свой праведный гнев для врагов Мечеллы. Она гораздо больше моего нуждается в защите.

Через три дня рано утром прибыл караван фургонов из Мейа-Суэрты. Мечелла пыталась сдвинуть с места тяжелый ящик, но он явно предпочитал оставаться в фургоне. Вдруг чьи-то большие руки подхватили ящик и легко поставили его на землю.

— Разрешите мне, ваша светлость, — раздался голос Кабрала.

— Граццо, Кабрал, только не ругайся. — Мечелла сморщила нос. — Поможешь мне с остальными?

Фургоны доставили палатки — их одолжил шагаррский полк, — пищу, одежду, одеяла. Еще шесть ящиков были подписаны “от детей Палассо Грихальва”. В них находились игрушки, и Мечелла радовалась как ребенок, разглядывая кукол, игры, раскрашенных деревянных лошадок и рыцарей. В одном из этих ящиков обнаружилась адресованная ей записка за подписью Премио Фрато Дионисо.

Пресвятая Мать благословила Тайра-Вирте, послав нам Вас, Донья. Мы не заслужили такой милости. Дети надеются, что эти маленькие подарки принесут улыбки тем, кто в них так нуждается.

Ваш покорный слуга,

Дионисо.

— Как мило со стороны твоих маленьких кузенов прислать нам часть своих игрушек!

Мечелла рассматривала пару фарфоровых кукол с черными шелковистыми косами.

— Это как раз мне и нужно, чтобы занять детей. У меня уже почти все сказки кончились!

Пока Кабрал разгружал ящики, Мечелла вызвала нескольких местных жителей, чтобы начать распределение одеял и еды. Внезапно земля под ногами задрожала. Мечелла потеряла равновесие — скорее от страха, чем от сотрясения, — и упала бы, если б Кабрал не подхватил ее.

— Все хорошо, — сказал он, — сейчас это кончится. Мечелла кусала губы. Она побелела как полотно, ее голубые глаза широко раскрылись от ужаса, она словно одеревенела, прижавшись к его груди, но все же не закричала. Когда толчки прекратились, она склонила голову ему на плечо и облегченно вздохнула. Она носила шарф, чтобы защитить волосы от грязи и пыли, и Кабрал повернул голову в надежде щекой прикоснуться к солнечно-золотому шелку.

Потом он отпустил ее. Она ухватилась за стенку фургона, чтобы не упасть. Он почувствовал, что готов сделать то же самое. Мечелла была одета не лучше крестьянки, от нее пахло потом и чесноком, она была беременна от другого мужчины, но когда она, преодолев страх, улыбнулась ему, он был готов упасть перед ней на колени.

— Я.., мне говорили, что это случится, — пролепетала она слабым голосом. — Но ведь это было не слишком ужасно?

— Ни в какое сравнение не идет с тем землетрясением, что разрушило эту деревню. С вами все в порядке, ваша светлость?

— Да. В следующий раз я не буду такой глупой, я ведь теперь знаю, чего ожидать, я…

— Челла? О, вот ты где!

К ним направлялась Лиссия с длинным листом бумаги в руках.

— Эйха, теперь ты настоящая жительница Кастейи — ты пережила землетрясение! Правда, маленькое, но вполне поучительное. А теперь пойдем со мной, у Рафейо есть кое-какая идея.

Идея оказалась решением проблемы, как изображать усыновление, узаконивая права собственности. Рафейо расстелил набросок на упавшей каменной плите и принялся объяснять.

— У меня возникли сложности с композицией, там будут совершенно кошмарные куски, и мне это не нравится, но людей это не встревожит, главное, чтобы картины имели законную силу. Раньше было принято писать “Завещание” как серию изображений, обвитых одним плющом, в знак верности. Я предлагаю действовать по тому же образцу. Ребенка поместим в центре. Справа символически изображено его старое имя, в данном случае он держит в руке две груши. Его зовут Пироз, это созвучно слову “пирос”, что означает “груши”.

Последнее он добавил уже для Мечеллы, как бы снисходя к ее невежеству.

— Дальше, — сказала она спокойно.

— Слева представлено новое имя ребенка — в виде простого камешка в его ладони, поскольку члены его новой семьи всегда были каменщиками, и зовут их Пьятро. Что же касается фруктового сада, который юный Пироз получит в наследство от своего погибшего отца, то он изображен справа — таким он виден с дороги, и все приметы местности хорошо различимы. Сложнее с домом в деревне. Там больше нет никакого дома. Но когда я обошел сзади место, где он должен стоять, то заметил, что здесь открывается характерный вид на санктию. Это единственное здание, которое сохранилось во всей деревне.