Дневники Химеры - Макс Ридли Кроу

– И много ли нынче англичан за стенами Чанданнагара? Каково настроение оставшихся французов?

– При всем почтении, владыка! – паломница растерялась от такого напора. – Я человек духовный и далека от мирских дел. Едва ли я смогу вам помочь.

– Ты француженка или англичанка?

– Итальянка, владыка…

– Тогда тем более говори. Твой бог это не осудит, – взгляд наваба стал холоднее родниковой воды.

– Я не смогу вам помочь, – совсем растерялась девушка. Озираясь на стражников, она выдала страх отнюдь не перед Господом своим. – Я не знаю!

Наваб наклонился вперед, глядя на нее сверху вниз:

– Говорят, монахини с крестом на шее часто дают обет безбрачия. Ну так мои воины лишат тебя этой тяжкой ноши, если ты не ответишь на мои вопросы. Палач будет пытать тебя, пока не заставит говорить. Спасут ли тебя тогда молитвы?

– Т-тело всего лишь вместилище бессмертной души, – чуть заикнувшись от волнения, пробормотала паломница бледными губами. – И наши души принадлежат Господу. Мы под его защитой.

Наваб рассмеялся:

– Не пугай меня, монахиня. У меня есть сокровище, за которое твой бог продаст и собственную душу.

По приказу Сираджа уд-Даула девушку схватили и бросили в темницу. Несколько часов к ней никто не подходил, не давали пить и есть. Никто из стражи не пришел на ее крик, когда в клетке с пленницей оказалась змея. И лишь на следующее утро ее, ослабшую после бессонной ночи, вытащили из заточения, лишь чтобы перенести в пыточную камеру. Палач уже дожидался ее вместе с Миром Джафаром – военачальником наваба, который пришел услышать и верно истолковать слова случайно полученного информатора.

Девушку приковали к стене, чтобы позволить видеть все те устрашающие инструменты, при помощи которых можно вызвать страдания человека, искалечив его, но не убив. Страхом боли можно добиться, порой, большего, чем самой болью. Увидев ужас на лице пленницы, Мир Джафар, не отличавшийся мягкостью и снисхождением, испытал жалость. Он подошел к ней перед тем, как позволить палачу приступить к работе, и спросил:

– Быть может, ты скажешь то, что знаешь?

– Скажу, – ответила та почти шепотом. – Но наедине.

– Что за вздор?!

– В своих странствиях… – переводя дыхание, и глядя ему в глаза, произнесла девушка, – я повстречала многих людей. Одни были добры, другие – щедры. Я бы хотела поведать вам о добродетелях казначея, готового рискнуть всем ради своего народа.

В глазах военачальника отразилось недоверие, он отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть пленницу, словно та могла перемениться.

– Приступать? – скучающим тоном спросил палач.

– Погоди, – резко ответил ему Джафар и снова посмотрел на монахиню. – Твои притчи мне не нужны. Возможно, ты скажешь мне что-то еще?

– Что ж, я знаю многое. И то, как отважный воин пошел против господина ради величия своей страны.

Глаза военачальника сузились. Он обернулся к палачу и махнул тому рукой:

– Выйди. Ты пугаешь ее. Как только замолчит – я позову тебя.

Палач не стал спорить. Достав небольшую книгу из складок одежды, он уединился. Едва дверь закрылась, как широкоплечий великан Джафар навис над хрупкой пленницей.

– Кто ты? – прорычал он, обдавая дыханием ее лицо.

– Мое имя Лорин. Меня прислали те, к которым вы не пришли на встречу, – ответила она тихо.

– Что за чушь?! Я никогда не…

– «Закат и рассвет сменятся местами, если он прикажет».

Услышав секретную фразу, военачальник ничем себя не выдал. Какое-то время он еще выжидал чего-то, а затем, нагнувшись к ее голове, шепнул:

– Почему они прислали тебя?

– Послания не всегда находят адресата. В отличие от меня.

Он хмуро кивнул.

– Говори.

– Непременно. Как только окажусь на свободе. Поторопитесь, пока палач не добрался до меня. Это, знаете ли, не последняя моя миссия.

Спустя короткий срок Мир Джафар принес Лорин одежду солдата. Она переоделась, а свои лохмотья отдала военачальнику.

– И как вы объясните мою пропажу? – поинтересовалась она, выходя вслед за ним из камеры. – Божественным вмешательством?

– Мне не придется ничего объяснять. В темнице есть несколько женщин, которых можно было бы спутать с тобой. Ну а что до лиц и кожи, так после пыток мало у кого есть то и другое.

В груди Лорин шевельнулся ледяной ком отвращения.

– Вы изувечите и убьете одну из них из-за меня?

– Предпочитаешь поменяться с ней местами? – уточнил Джафар, останавливаясь.

Лорин оставалось лишь изумляться черствости и жестокости этого человека. Возможно, мягкосердечие – недостаток для правителя, но бездушие во сто крат страшнее.

В коридорах они хранили молчание. По пути встречались люди из охраны, из клеток затравленными зверями смотрели узники, которым повезло не угодить в ямы, кишащие змеями или наполненные нечистотами. Наконец, они покинули темницу. При свете солнца в одежде солдата Лорин чувствовала себя совсем уж нелепо. Благо, ей часто доводилось наряжаться в мужское платье, и потому она умела перенимать не только походку, но даже жесты тех, кому подражала. В таком случае к изгибам фигуры уже никто не присматривался.

– Почему вы не пришли на собрание? – вполголоса заговорила она. – Возникло опасение, что вы предали своих соратников.

– Если я предатель, зачем они послали тебя? – взгляд карих глаз скользнул по ее лицу.

– Такова моя роль.

Он дождался, пока проходящий мимо отряд, поприветствовав его, достаточно удалится, и ответил:

– В последний миг меня задержали важные обстоятельства. Покинуть в то время наваба было бы равносильно признанию в заговоре.

– Значит, ваши намерения в силе? Учтите, что вам придется повторить это в присутствии Лондонского Кракена. Вам известно, кто это?

– Наслышан, – с отвращением произнес тот. – Меня предупреждали. Но я сказал, что нет нужды запугивать того, кто играет со смертью каждый день. Я не отступаю.

– Сомнения ваших соратников обоснованы, – будто между прочим заметила Лорин. – Вы многие годы прослужили при вашем владыке и теперь с легкостью отрекаетесь от него.

Джафар резко затормозил и вдавил Лорин в колонну, мимо которой они проходили. Его лицо оказалось так близко, что стали видны красные прожилки на белках глаз.

– Не будь ты их посланницей, я вырвал бы твой язык. Но тогда ты не сможешь передать им следующее: я не предатель, я – воин. И привык сражаться за свой народ против врагов. Моя служба была безупречной. Но если наваб обезумел, его необходимо уничтожить. Как змею, как бешеного пса.

– А он обезумел? – спросила Лорин сдавленно.

Военачальник отпустил ее и двинулся дальше. Когда девушка нагнала его и приноровилась к шагу, Джафар пояснил:

– Я давно заметил, что свет разума меркнет в его голове. Он часто наведывается в гробницу великого Аливарди-хана, своего деда. Говорит, что там сокрыто нечто, что позволит ему завладеть миром, и подарит бессмертие. Если это речи разумного человека – то, должно быть, я заслужил немыслимые наказания.

– А что в той гробнице? – стараясь не выдать заинтересованности, спросила Лорин. – Возможно, сокровищница? Люди часто прячут золото под покровительством мертвецов.

– Никто из тех, кого я знаю, не складывал туда золото, а наваб едва ли сам тайком носит туда по паре кошельков за раз. Абсурд! Я бывал там. Ничего, кроме камня и праха под ним.

Лорин не стала продолжать расспросы. Есть вещи, о которых бессмысленно говорить, их нужно увидеть. Едва заручившись обещанием Джафара подготовить письмо, которое заменит его присутствие на собрании заговорщиков, Лорин как можно скорее покинула дворец. Теперь, отыскав в нише у колодца спрятанную одежду, она оделась в укороченные шаровары, плотно обмотала грудную клетку полотном ткани и сверху надела рубашку. Волосы она спрятала под чалму, а кожу лица, рук и ног натерла влажным срезом зеленого плода грецкого ореха, купленного еще накануне на рынке. Конечно, любой местный житель заподозрил бы обман, но это лучше, чем оказаться белой вороной посреди толпы.

Дождавшись, когда стемнеет, Лорин направилась в мавзолей. Был бы здесь Харди – и строгого выговора ей не избежать. Вольности на задании непростительны. Но ее задание давно переменилось, и лишь ответ из Лондона мог бы как-то прояснить для нее картину происходящего. А узнать, что же скрывает наваб, ставший по словам Джафара безумным, просто необходимо.

К вопросам рождения и смерти во всех народах относятся по-разному, и все же большинство роднит страх. Страх перемен. Его вселяют с самого детства. Однажды Лорин спросила Харди: почему влияя на развитие не одной религии, Созидатели не задались желанием излечить людей от страха смерти. Утратившие близкого человека не скорбели бы, и сколько боли не суждено было бы познать. Но ответ Харди был безжалостен и мудр: «Воин, не боящийся смерти, не защитит народ. Женщина, не страшащаяся за свое чадо, не позаботится о нем должным образом». Страх необходим. И каждый борется с ним по-своему. Одни слепо верят в то, что они не станут куском разложившейся плоти, что их дух покинет оболочку и познает истинное блаженство. Другие ждали, что сумеют сменить одно тело на другое, и стремились заслужить хорошими поступками носителя получше. И многие, очень многие верили, что их телу не все равно, где превращаться в прах. Потому они возводили склепы и мавзолеи, предавали тела огню или земле.